Распечатать
12 ноября 2011, 20:25 Насмешки над действительностью

Удивительно все-таки устроен человек. Честно говоря, я терпеть не могу нецензурную лексику. Особенно, когда ею щеголяют образованные люди, да еще и со сцены. И тем не менее, вечером 9 ноября я с удовольствием слушала автора знаменитых гариков – философских, издевательских, порою откровенно скабрезных, почти всегда смешных четверостиший Игоря Губермана.

Творческий вечер поэта прошел под названием «Пособие для беззаботных». Послушать Губермана пришли люди самого разного возраста: от студентов до пенсионеров. Большой зал Дома ученых СО РАН был, наверное, заполнен на три четверти, что весьма порадовало всех, купивших билеты подешевле. Во втором отделении мы с ними споро пебрались на первый ряд, пользуясь призывом Игоря Мироновича: «Друзья, пересядьте поближе, чтобы я мог вас видеть». Впрочем, мы бы и так пересели.

Как заметил сам Губерман в начале вечера, здесь собрались те, кто уже читал его четверостишья – гарики. «Не люблю недоумевающие лица в зале»,– сказал он. Это и понятно, думаю, случайно попавшие на подобную встречу были бы немало удивлены: со сцены чего только не звучало!

Началось все с гариков на общие темы, встречаемых вежливыми смешками зала и такими же хлопками. Однако уже четвертое или пятое четверостишье вызвало более крепкие аплодисменты и смех:

Когда к нам денежки с небес,
Летят, валясь у изголовья,
То их, конечно, шлет нам бес,
Дай Бог и впредь ему здоровья!

Или вот такое:

Насмешки над действительностью

Доволен я сполна своей судьбой
И старюсь я красиво, слава Богу,
И девушки бросаются гурьбой
Меня перевести через дорогу

Как сразу предупредил автор слушателей, у него в «стишках», а он именно так их называет, нередко встречаются цитаты из классики, а также попадается неформальная лексика: «Интересно, что за неформальную лексику меня ругают интеллигенты средних лет, а старики и старушки слушают спокойно и с удовольствием… Вообще, наше ухо, привыкшее к невероятной пластичности русского языка само с наслаждением ловит любую возможность поворотов, изменений фамилий, понятий, слов».

Пожалуй, автор гариков прав. Например, при всей любви к пушкинской «официальной» лирике, его матершинные строчки читаются с неменьшим интересом и радостью. Возможно, сказывается «магия рифмы», но, скорее всего, дело здесь в «должном употреблении слов», как это называет Губерман (ссылаясь на слова другого поэта). Поэтому я с огромным удовольствием выслушала гарик о зиме в Израиле, нынешней родине Губермана:

Зима, крестьянин торжествуя,
Наладил санок легкий бег,
Ему кричат: «Какого ...я?
Еще нигде не выпал снег!»

И вместе с залом залилась смехом. «Друзья, что интересно: я вас вижу не очень хорошо, а слышу всех и заметил, что многие смеются нервно, – в ответ заявил Губерман, – Это сказывается подсознательный страх за детей и за внуков, что они будут использовать неформальную лексику. Но не бойтесь: наши дети и внуки обречены на счастье полного знания великого и могучего русского языка».

Следующими были гарики о пьянстве, кстати, не очень развеселившие зрителей, гораздо больше нам пришлись по душе смешные строчки о любви и о семье. А вот стишкам о выборах и политике, довольно банальным на мой взгляд, мы аплодировали долго и с чувством, возможно, потому, что и то и другое «достало очень».

Кроме того, Губерман много читал про евреев и Израиль, попутно отметив, что если кто стесняется смеяться над тем, как поэт поносит свою родину (в 1987 году Губерман эмигрировал из СССР и с 1988 года живет в Израиле), так это – зря. Потому как во втором отделении он будет читать о России.

Со сцены звучали и старые, давно известные, и новые гарики. Пересказывать их не имеет смысла: для этого желающим достаточно набрать «гарики» в интернете или открыть книжку, где вы наверняка найдете большинство из прозвучавшего в этот вечер. Тем же, кто не разделяет интереса к шуточным и злым четверостишьям, – и открывать ни к чему.

Для вечера Игорь Миронович отобрал большей частью смешные гарики, хотя у него немало грустных.

Собственно, что такое гарики? Само слово происходит от имени Губермана – Игорь или «Гарик», как к нему ласково обращались в детстве. Именно так он впоследствии стал называть свои юмористические четверостишья. Кстати, пример оказался заразителен: «Теперь появились тысячи, и я не преувеличиваю, «юриков», «петиков», «мариков», а в Питере даже издали 3 тома «ириков». И все это шлют мне», – пожаловался он. И тут же процитировал несколько действительно забавных строчек из того, что ему присылали графоманы. По словам Губермана, среди километров их бредней порою попадаются четверостишья или двустишья, которые никогда не написать профессионалу. Как, например, этот ужасный шедевр: «Любимый открыл мой природный тайник/ Оттуда забил стихотворный родник».

У меня к гарикам отчасти  такое же отношение, как к сборнику анекдотов. Книжку Губермана хорошо перелистывать, выхватывая четверостишья и посмеиваясь. Этакий перерыв на 5-15 минут, который очень поднимает настроение. Как и любимые смешные случаи, их приятно пересказывать. И однако же, зачастую описания нашей действительности у Губермана настолько четки, что вызывают не только смех, но и восхищение.

Знакомству с гариками я обязана своей соседке по комнате в общежитии. До этого я знала лишь «В лесу раздавался топор дровосека, мужик топором отгонял гомосека», даже не имея понятия, что и это тоже Губерман. А у соседки к тому времени уже были несколько любимых, замечу, весьма пристойных, четверостиший, которые она мне два или три раза цитировала. Честно говоря, тогда я к творчеству Губермана отнеслась прохладно. Подумаешь, 4 рифмованные строчки с претензией на юмор или значимость. Много таких четверостиший? Все равно, подумаешь. И все же однажды я принялась пролистывать небольшую книжку «Гарики на каждый день». Смешно, забавно, пожалуй, лучше сборника анекдотов… А потом наткнулась на это:

Добро, не презирая средства зла,
По ним и пожинает результаты,
В раю, где применяется смола,
Архангелы копытны и рогаты.

Гарик пришелся как раз на период моего интереса к религиям, и образ копытных архангелов мне чрезвычайно понравился. 4 строчки зацепились в памяти и, что любопытно,  намертво осели там же, где разум хранит первое четверостишье из «Будды в Камакуре». В общем-то, так обычно и бывает: среди вороха строк нас вдруг что-то зацепляет, словно оцарапывает душу. И можно потом сколько угодно поражаться избирательности человеческой памяти.

Но в этот вечер Игорь Миронович гариков на тему добра и зла не читал. Он много рассказывал о себе, цитировал свои любимые юмористические строчки известных и неизвестных авторов, остроумно отвечал на вопросы. Объясняя, откуда у него такой неисчерпаемый запас оптимизма, поэт заявил, что в этом нет его заслуги: «Я думаю, что это у меня гормональное и возможно, досталось в наследство от отца. Он был советский инженер, насмерть испуганный 1937, 1949, 1952 годами, и у него выработался своеобразный оптимизм отчаяния».

Он, этот оптимизм отчаяния, прорывается во многих смешных строчках Губермана. Однако на встрече в Академгородке его практически не чувствовалось, даже когда 75-летний поэт перешел к теме старости и смерти: «Здравствуй, старость, я рад нашей встрече/ Я ведь мог и не встретить тебя».

Бывает, проснешься как птица
Крылатой пружиной на взводе,
И хочется жить и трудится,
Но к завтраку это проходит

Он повеселил зал гариком:

Известность лестна старому еврею,
Но горек упоения экстаз,
Я так неудержимо бронзовею,
Что звякаю, садясь на унитаз
 
И закончил знаменитым финальным:

И спросит Бог: «Никем не ставший,
Зачем ты жил, что след твой значит?»
– Я утешал рабов уставших,
Отвечу я, и Бог заплачет.

Возвращаясь домой, я испытывала приятное чувство легкости. Приподнятому настроению вовсе не мешала возникающая пустота при попытках вспомнить, что за строчки звучали. «Так всегда: сидишь – смеешься, а выйдешь и все забываешь», – жаловался в фойе молодой человек своему приятелю. Вечер прошел, оставив после себя смутное ощущение чего-то смешного, но  светлого, даже если в основе его была лишь зарифмованная насмешка над действительностью.

Дина Голубева
Постоянный URL: http://academ.info/news/18806