Распечатать
30 ноября 2012, 14:18 От Арканара до Земли

2012-й год оказался печальным для поклонников фантастической литературы. Летом ушли из жизни Рэй Брэдбери и Гарри Гаррисон. А на прошлой неделе скончался Борис Стругацкий, легенда советской фантастики.

Смерть любого, пусть и незнакомого, человека уже само по себе безрадостное событие. Когда же уходит тот, на чьих книгах ты взрослела… Конечно, слезы не льются из глаз (это было бы уже чересчур и отдавало дешевой мелодрамой), но грустно сознавать, что больше никогда не придется «делать стойку», услышав: «Борис Стругацкий выпустил…» или «Борис Стругацкий дал интервью…». Легендарный дуэт окончательно покинул нас.

Для меня, впрочем как и для многих, братья Стругацкие всегда были одним писателем (творчество Ярославцева и Витицкого так и не нашло дорогу к моему сердцу), и этот писатель очаровывал живыми, полными глаголов диалогами героев, деталями, подмеченными в тексте, и «настоящими», так удивительно прописанными персонажами. Даже в самых ранних, романтических и еще идеологически-выдержанных книгах они никогда не опускались до штампов: не писали о плечистых синеглазых мужчинах в свитерах с высоким воротом, покоряющих небо. Даже в наивном мире Полудня («Полдень, XXII век»), мире построенного коммунизма, где все вокруг, от детей до стариков, буквально помешаны на работе, которая, похоже, стала сплошным творчеством, даже там действуют живые люди. И тень этого мира мудрых учителей и наставников, который не суждено и невозможно построить, еще многие годы тревожила сердца. Так, Сергей Лукьяненко уже в конце 90-х в своем романе с удовольствием проехался по системе воспитания, при которой главную роль в жизни ребенка играет учитель, а не родители – видать, зацепило.

О книгах Стругацких обычно говорят, что их читали пионеры и пенсионеры. Конечно, братьев нельзя назвать писателями для детства и юношества, но здесь мне хочется вспомнить об их влиянии именно на этот возраст. И, да простят меня читатели, я не стану рассуждать, что скрывается за образами леса в «Улитке на склоне» или насколько важна была «Сказка о тройке» в самиздатовском варианте. Все, что можно, об этом давно сказали сами авторы и их читатели.

Мне, во многом выросшей на фантастике братьев, трудно представить, каково это: открывать «второе дно» сразу, а не по мере перечитывания и взросления догадываться, что в «Граде Обреченном», «Жуке», «Острове», «Понедельнике» речь идет не только о выдуманных приключениях в других мирах, но разбросано множество идей и намеков на действительность. Сперва мне казалось, что Стругацкие уступают зарубежной фантастике: Андерсону, Азимову, Кларку и особенно Желязны с его Янтарным королевством. Только «Трудно быть богом» сверкнул сразу же: мрачным описанием Арканарского королевства, неистовым бароном Пампой (так напоминающим Портоса), благородным, всемогущим и при этом беспомощным землянином Антоном-Руматой Эсторским, которого так легко сумел обвести вокруг пальца ничтожный дон Реба.

Уже много позже я узнала печальную историю написания этой книги, изначально задуманной как «мушкетерская история» и превратившейся под влиянием времени в «роман о судьбе интеллигенции, погруженной в сумерки Средневековья». А тогда, в 13 лет, книга потрясла воображение сочетанием приключений и осознанием правильности, неотвратимости концовки. Казалось, по-другому эта история и не могла закончиться. А ведь до последнего надеялась, что «наши победят»: землянин что-нибудь придумает, останется вести борьбу в Арканаре или, как минимум, улетит с девушкой на Землю. 

Приблизительно в этот же период мне попался и «Град Обреченный». Сейчас смешно вспоминать, но тогда основное впечатление он на меня произвел не чудовищностью и по сути никому ненужностью Эксперимента, а наивностью главного героя (уж я-то, конечно, в свои 13 лет была не такая) и встречающимися неприличными словами. По-моему, до этого романа они мне в печати не попадались. Помнится, дочитывая диалог о строителях Храма культуры, я наткнулась на незнакомое слово и поинтересовалась у родителей за ужином:

— Мама, а кто такие педерасты?

Родители удивились, замялись и поинтересовались:

— А тебе зачем?

— Да вот я книгу читаю, а там пишут: пьяница Хемингуэй, шизофреник Достоевский, педераст Чайковский... – охотно объяснила я.

На кухне наступила тишина. У меня вдруг что-то всплыло из памяти.

— А, так это голубые! – сообразила я. 

Но эти времена прошли быстро. И уже два года спустя я зачитывалась Стругацкими и с пеной у рта была готова отстаивать, что они глубже классиков, которых мы проходим в школе. Потому как в своих книгах не просто пишут, а поднимают вопрос о том, что же такое человек, и вообще у Стругацких целая философия… Кажется, в наших спорах с учителями это звучало именно так. Учителя, к слову, особо не протестовали и даже с удовольствием слушали, справедливо полагая, что классики все равно никуда не денутся, придет и их время. 

Наверное, в жизни каждого взрослеющего человека наступает период, когда он подвергает сомнениям свой прежний небольшой опыт и заученные истины и особенно восприимчив ко всему новому. Литература Стругацких как нельзя лучше подошла для этого времени. «За миллиард лет до конца света» и нелюбимый самими авторами «Малыш» натолкнул на вопрос, что важнее: судьба человека или идея, «Парень», история Каммерера и «Попытка к бегству» подбросили мысль, что человечество может кому-то казаться диким, даже убогим, а высокий уровень технического развития еще не говорит о высоком уровне культуры. Да и своими первыми размышлениями над тем, что такое культура, прогресс, милосердие, я обязана героям «Града» и «Отягощенных злом», которые и по сей день остаются моими любимыми книгами братьев. 

А вот «Пикник на обочине», самое популярное за рубежом произведение Стругацких, я опоздала прочитать вовремя: он попал мне в руки много позже, когда уже успели полюбиться и «Улитка» и «Хищные вещи века». Может быть, поэтому я, хоть и восхищаюсь несомненным мастерством авторов, но не люблю их бешеного сталкера (в отличие от юродивого сталкера Тарковского). А финальный крик души: «Счастья всем, даром!», который сегодня так часто цитируют, звучит для меня признанием собственного бессилия. Опять же сами авторы не раз поднимали тему, к чему может привести счастье даром и в каких случаях оно возможно. 

Стоит здесь отметить еще один момент. Когда стало не модно учиться, а работа-не-в-бизнесе или творчество трактовалась как удел дурачков да лопухов, произведения братьев были откровениями для поколения 90-х. Своими героями, которые с таким азартом занимались любимым делом, они напоминали, что быть профессионалом – большое счастье. Напоминали всеми своими Горбовскими, Каммерерами, Юрковскими и Быковыми, Хунтами и Федорами Симеоновичами. Это уже потом, в университете и особенно во время работы в лаборатории «Понедельник» и «Сказка о тройке» приводили меня в восторг своими юмористическими, а местами и откровенно саркастическими параллелями с реальностью. А тогда в детстве они были просто смешными фантастическими книжками. Но кто возьмется оценить вклад этих книг и многих других в тот котел с жизненным опытом, из которого в итоге и возникают взгляды? 

И хочется запоздало сказать спасибо за дона Румату, Мака, бойцового кота, Сикорски, Носова и Демиурга – всех, кто сопровождал нас в то удивительное, нервное и очень важное время, которое и называется подростковый возраст. 

На фото Дон Рэба и дон Румата. «В 1989 году немецкий режиссер Петер Фляйшман создал на основе повести Стругацких сокрушительный боевик. Количество убитых и раненых не поддается в нем подсчету. Мало кто из любителей-“струганистов” отзывался о фильме тепло. Зато ругали его много и со вкусом». Геннадий Прашкевич, Дмитрий Володихин «Братья Стругацкие». Из открытых источников. 

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции

Дина Голубева
Постоянный URL: http://academ.info/news/22630