Распечатать
04 июля 2006, 17:36 Центральный Сибирский геологический музей: обыкновенное чудо и необыкновенные проблемы

Хотите посмотреть, как выглядит настоящий метеорит? Не по телевизору, а вживую, вблизи? А может, желаете взглянуть на самую большую друзу данбурита в мире – это 200 кг огромных молочных кристаллов? Не спешите обзванивать знакомых геологов и открывать страницы поисковиков в Интернете. Чтобы увидеть все эти и многие другие редкости, достаточно дойти до Института геологии и минералогии, что на Коптюга, 3, и подняться на второй этаж. Предварительно договорившись об экскурсии, разумеется.

Не так уж и сложно, правда? Поверьте, Центральный Сибирский геологический музей стоит того. В конце концов, музей в свое время с удовольствием посетили Никита Хрущев, Михаил Горбачев, Шарль де Голль и Жорж Помпиду.

Основали музей в 1958 году (идея создания принадлежала профессору Г.Л. Поспелову), точнее, в 58 году музей официально вошел в ранг самостоятельной лаборатории тогда еще при Горно-геологическом институте Западно-Сибирского филиала Академии Наук, однако первые экспонаты стали "подбираться" еще с конца 1940-ых годов.

С куратором минералогического и рудного отдела Станиславом Михайловичем Николаевым мы разговаривали в "каменном" зале. Есть еще палеонтологический, но он в другом корпусе института. Был, конечно, план построить общее четырехэтажное здание и таким образом объединить отделы. Президиум даже выделил пять миллионов рублей в 1979 году, но годом позже, как известно, прошла Московская олимпиада, и деньги "позаимствовали". Не вернули до сих пор. С маленькими экскурсиями проблем не возникает, а вот большие группы умещаются с трудом. 720 м² на два зала – вот и все. И в такой тесноте умещаются: 20 тысяч экспонатов – минералов и 45 тысяч экспонатов палеонтологического отдела. Не забудем прибавить 10 тысяч образцов полезных ископаемых (это только в экспозиционном зале, еще 25 тысяч находятся в фондах). О такой роскоши, как 4100 м² нового Музея геологии, нефти и газа в Ханты-Мансийске, приходится только мечтать.

Однако нехватка пространства отнюдь не самая главная проблема для музея.

— Вот уже пятнадцать лет мы не ездим в экспедиции – нет денег, – Станислав Михайлович не то чтобы жалуется, нет, просто констатирует факты. – Нет денег и на покупку образцов, а ведь если не покупать сразу же, все они уходят. У нас в музее всегда были только бесплатные экскурсии, сейчас мы вынуждены делать платные.

— Пробовали обращаться к богатым людям города?

— Нет. Вот, книгу издавали, попробовали обратиться к одному, так он ответил, что подаянием не занимается. Конечно, в Америке у музеев есть спонсоры. За рубежом это выгодно, все вложения в музей приносят дивиденды. Допустим, я – американец, поехал в Намибию. Там великолепные месторождения, много минералов. Я потратил на поездку тысячу долларов. Купил образцов на двести долларов. Отдал в музей. Музей оценил, естественно, истинную стоимость минералов, гораздо более высокую. Например, стоят они не двести долларов, а двадцать тысяч. Дали мне справку. И когда начнут с меня спрашивать налоги, я эту справку показываю. Многие люди ведь просто дарят, без всякой для себя выгоды, но это старые американские миллиардеры, интеллектуалы, а не наши нувориши.

Можно, конечно, поставить специальные коробки для вкладов на приобретение образцов. Но это как-то унизительно, никак не можем решиться. Кстати, обратите внимание, под многими экспонатами фамилии проставлены. Это фамилии не сотрудников музея, а людей, которые подарили минералы. Мы очень признательны и благодарны таким людям. Они ведь не обязаны проявлять подобную щедрость, могли бы выгодно продать камни. Сейчас собираемся сделать стенд с именами тех, кто дарит в больших количествах. Хорошо бы в мраморе… И если найдется спонсор, мы и его имя тоже увековечим.

— А получаете что-нибудь от вывозов за границу?

— Чаще всего ничего, так как имеем дело с акулами капитализма, хотя в Германии все удачно сложилось, а вот в Швейцарии, если бы бельгийцы не помогли, остались бы в убытке, пришлось бы вывозить коллекцию за свой счет...

Мы разговариваем, шагая между стеллажами с кристаллами бериллов, аметистов, аквамаринов. Переливаются опалы. Сверкают топазы. Отливает медом под светом ламп янтарь, в Древнем Риме за один такой кусочек давали четырех рабов. Проходим мимо исландского шпата, экземпляры экстра-класса которого дороже золота (их используют в лазерных затворах). Где-то в левом углу, у окна, можно увидеть блекло-бежевый кусок кимберлита с маленьким прозрачным камнем – это алмаз. Метеориты остались позади, всего их 56 экземпляров общим весом в 146 килограмм. Встречаются среди них такие образцы, правда, в музее их нет, за грамм которых дают 400 долларов.

— Естественно, попытки краж были. Видите, мы витрины завинтили? Алмаз пытались выковырять, со стамеской на горный хрусталь покушались. Хотели унести и другие экспонаты. А на камеры слежения нет денег. Спасибо институту, что потолок с полом отремонтированы и вход в музей в европейском стиле сделан, сейчас за окна попытаемся взяться.

— Вам предлагали выкупить отдельные экземпляры?

— Сколько угодно! Но мы отказываемся. Так ведь недолго и всю Россию продать. Все это досталось нам кровью и потом и останется в музее навсегда. Например, этот экземпляр (жуткая глыбища, килограмм 350 на вид – прим. авт.) поднимали с шестисотметровой глубины с геологами из Норильска, а потом на себе в музей несли. До сих пор спина болит. Машина – дорого, вертолет – тем более. Ни один зарубежный геолог так работать не будет. А ведь российские геологи, по мнению зарубежных, самые удачливые, т.е. по тем деньгам, что выдают, находят больше, чем кто-либо. За границей, конечно, все обустроено: вертолеты, повара, зарплата в 20-50 раз больше. Однажды парень позвонил из Алтайского края, что метеорит нашел. Надо ехать – денег нет. Пришлось отправляться на машине заведующего музеем: пятьсот километров туда, пятьсот обратно, машина потом сломалась. Оказалось, что не метеорит. Столько разочарования было…

Минералы, которые представляют опасность (выделяют радиацию) не экспонируются. Минералы, которые боятся влаги, запаяны. Те, что не переносят света, лежат в ящиках, а если и выставляются, то закрываются черной бумагой. Остальные образцы просто лежат под стеклом (или без него). В общем, сотрудники делают все возможное (и невозможное тоже), чтобы поддерживать экспонаты в хорошей "форме".

 — Обидно за геологию. Субсидии сократили, полностью уничтожили геологические партии, только на Сахалине осталась одна гидрогеологическая. За 15 лет наши геологи почти ничего не открыли. Говорят: если возвращаться к прежнему уровню, надо три с половиной триллиона рублей… Но зачем было разрушать?

Шумят вентиляторы. Экскурсовод рассказывает об агатах азиатским туристам. Сейчас из15 тысяч посетителей в год (раньше, в 70-80-ые было 50 тысяч) две тысячи – иностранцы. Особенно интересуются музеем туристы из Японии, Кореи и Китая. Впрочем, эти, замечает Станислав Михайлович, по музеям ходить привыкли. Собственно, заграница сейчас переживает настоящий музейный бум. У нас – увы! – спад. Музеев стало больше, людей – меньше. Конечно, транспорт подорожал неимоверно. Это раньше предприятия могли позволить себе вывозить сотрудников на "культпрограммы", а сейчас желающим приходится добираться собственными силами. И если пару сотен метров еще можно легко преодолеть пешком, то 30 км от центра уже никак не получится, даже летом и по хорошей погоде. Но только ли в транспорте дело?

— Никогда не было, чтобы дети приходили и спрашивали, сколько стоит. А сейчас все чаще слышу: сколько? сколько? сколько? Я им: ты не купишь. Они в ответ: мой папа все купит! Куда же мы идем? Потеря культуры – это потеря памяти, значит, потеря нации. Надеюсь, когда-нибудь этот период пройдет.

Всего в мире около 4350 минеральных видов, в музее представлено 900, так что если вы спросите Станислава Михайловича Николаева, какой минерал наиболее дорог ему, он ответит – тот, которого нет в коллекции.

Впрочем, есть, на мой взгляд, в музее минерал, не имеющий себе цены. Говорят, если женщина владеет таким камнем, ее будут любить все мужчины. И, соответственно, наоборот. Хорош он и для проверки супружеской верности. Древние писали две тысячи лет назад: если муж хочет проверить, верна ли ему супруга, пусть положит этот минерал ей под подушку. Изменяет – значит, сила магнетита сбросит ее с постели. Но и жена может применить этот способ для проверки мужа.

Минерал этот с виду смахивает на обыкновенный булыжник – ничего особенного, а ведь какой силой обладает! Может быть, и сказка. Но… вдруг поможет? Хотите знать, как он называется? Приходите в музей!

Юлия Сиротинина
Постоянный URL: http://academ.info/news/4709