Распечатать
12 мая 2004, 11:50 Когда Академгородок был большой деревней…

Трудно представить Академгородок без Дома ученых, ДК "Академия", Морского проспекта, по одной стороне которого растут березки, а по другой – сосенки. Без множества научных институтов, университета и той особой духовной атмосферы, присущей именно Академгородку. И, конечно, без людей, с именами которых связаны первые годы жизни нашего Научного центра.

Сегодня в романтическую эпоху 1960-ых нас уносят воспоминания Марии Григорьевны Бакакиной, замдиректора ДК "Академия".



— Мария Григорьевна, как Вы попали в Академгородок?



 — Естественно. Как и все старожилы сюда попадали. В 1957 году математик С.Л. Соболев выступал у нас в МГУ на комсомольском собрании: рассказал, что создано Сибирское отделение РАН, уже подписаны все документы, и он зовет нас с собой. В то время я работала на геологическом факультете, мой муж учился в аспирантуре, у нас был ребенок, и мы жили в трехкомнатной квартире в Москве. Но все же мы начали обсуждать эту возможную поездку, ведь нашему поколению было свойственно чувство романтики. К тому же, Соболев сказал, что Академгородок – это возможность реализоваться, начать все с нуля, и условия там прекрасные: и море, и тайга, круглый год можно жить на природе — словом, сплошная экзотика. Мне показалось, что это так заманчиво. И мужу его научный руководитель тоже предложил поехать с ним. В 1961 году мы отправились в путь.



— Какими были первые впечатления?



—В 1961-м году здесь было только 2 дома по Морскому проспекту, и в них покомнатно заселяли первых приезжих. Нас к тому времени уже было четверо — сыну 3 годика и дочке 1, поэтому в трехкомнатной квартире нам дали две комнаты, а в соседней комнате поселилась молодая семья из Львова. Изумительное тогда было время! Настолько безмятежно и с такой верой в завтрашний день строился городок. Туда-сюда ездили военные машины, потому что в основном военные были заняты на стройке. И везде был Лаврентьев — он на всех стройках был сам, всегда в шляпе и сапогах – сочетание-то какое! Мы с ребятней тоже лазали везде, помогали. А еще на улице торговали нельмой – роскошная рыба, она тогда еще водилась здесь, и ее продавали по 3 рубля за килограмм.



— В общем, Ваши ожидания оправдались?



 — Не знаю. Особых ожиданий ведь не было. Просто жили в хорошей обстановке. Академгородок был большой деревней, где все друг другу родня. В поликлинике, магазинах, институтах – одни и те же лица, поэтому быстро все перезнакомились. А если не были близко знакомы, то узнавали, встречая, всех – вот это Дерибас, это Накоряков. Тогда много праздников устраивали, тот же Дерибас наряжался Дедом Морозом. Да, сейчас прежние связи по разным причинам рвутся, но тогда все были молоды, все были равны. В лесу можно было встретить, например, Г.А. Марчука, который грибы собирал, мальчишек, которые сейчас – доктора наук. Это было очень хорошее время. Что бы там ни говорили, но это было время правильной государственной политики, правильного отношения к ценностям человеческой жизни, к науке. Недавно по телевидению выступала директор пушкинского музея в Москве и сказала такую фразу: когда культура финансировалась по остаточному принципу – это был золотой век культуры. Потому что эти "остаточные" финансовые средства были настолько велики, что хватало на все – строить кинотеатры, строить Дома ученых и содержать это все. Например, нашему симфоническому оркестру М.А. Лаврентьев в Новосибирске закупил инструменты с немецкой выставки! И ведь он купил эти инструменты для любительского симфонического оркестра Академгородка! Сейчас такое и представить невозможно – мы крышу-то не можем починить.



— А когда начал работать Дом культуры "Академия"?



 — С 1962 года. Сначала, правда, полтора года он именовался кинотеатром "Москва". А сегодняшний Дом ученых тогда строился как Дом культуры, но потом спохватились, что во всех приличных научных центрах есть Дома ученых, а здесь генеральным планом не было предусмотрено, поэтому решили, что "Москва" будет ДК "Академия", а Дом культуры — Домом ученых. В "Москве" тогда показывали фильмы, а в ДУ были коллективы, симфонический оркестр, который появился в 1963 году и до сих пор жив! Но потом Дом ученых стал элитным учреждением для избранных, балалайки там стали мешать, и коллективы временно переехали в "Академию". Но, как говорится, самое прочное – это временные вещи. Поэтому коллективы и остались в ДК. Сейчас их уже 34, и могло бы быть больше, если бы площади позволяли.



— А как Вы начали работать в "Академии"?



 — В 1977 году, когда я работала в библиотеке полит.училища, меня заметила Нелли Мироновна Малиновская (в то время директор "Академии") и пригласила в ДК в качестве художественного руководителя. Но до этого, с 1963 года я все время числилась членом киноклуба "Сигма", который сейчас работает в Доме Ученых, и его по-прежнему ведет Леня Боярский.



— Ваше образование как-то связано с кинематографом?



 — Нет, я училась на филологическом факультете МГУ, но была большой любительницей кино. Когда в 1961 году мы переезжали в Академгородок, то, поскольку мебели было мало, половина нашего контейнера была занята книгами - в основном, это были сборники поэзии и книги по кинематографии. Приехали, а здесь — бурная жизнь, потому что кино было на взлете, кино было всеобщим "любимчиком". И в "Москву", а потом уже в "Академию" приезжали многие, был у творческой интеллигенции такой обычай "хождения в народ": актер или режиссер брали фильм или нарезку из разных фильмов и выступали с ними по всей стране. Поэтому здесь мы принимали Отара Иоселиани, у него были удивительно интересные фильмы, например, "Листопад", О.Даля, А.Тарковского, В.Высоцкого, Н.Мордюкову, Т.Доронину и многих других.



— И как в Академгородке принимали гостей?



 — Хорошо принимали. Ведь в 60-е годы кино было качественным, массового телевидения тогда не было, у зрителей не был испорчен вкус, поэтому очень точно выбирали отечественные, французские, итальянские фильмы. И время показало, что это были действительно шедевры киноискусства, такие как "Летят журавли", "Баллада о солдатах". Фильмов, подобных этим, у нас больше не было. Зато что происходило тогда! И ночные сеансы, и постоянные очереди в кассу – билетов не хватало. В институтах, в университете, в школах - везде были культорги, которые заранее составляли заявки, и наши администраторы по ночам домой работу брали, потому что эти заявки надо было "расписывать"…



— Сколько же это было сеансов?



— Много, сейчас посчитаем: с 10 утра до 10 вечера, а в летнее время было и на 12 вечера, поскольку жизнь была не опасная. Сейчас уже на 8 вечера многие не ходят, потому что потом страшновато возвращаться. А тогда было все спокойно, поэтому в период фестивалей французских фильмов у нас были сеансы и на 2 часа ночи, и на 4 часа ночи. У крыльца стояли велосипеды, и тот, кто на велосипеде приехал, выходил, брал свой велосипед и уезжал куда-нибудь в "Щ". Вот так все было.



— А выступление какого известного актера или режиссера Вам запомнилось больше всего?



— Пожалуй, Тарковского. Он запомнился не только своим выступлением, но и внешне, потому что мы все как-то одевались серо, одинаково. И до сих пор Россия не очень ярко одевается. Когда показывают какие-нибудь телевизионные кадры, сразу видно, что это - Россия, а это - заграница, не потому, что дороже одеваются, а просто ярче. Так вот, в 60-е годы у нас вообще была одежда как униформа. А Тарковский приехал сюда весной в белом костюме! И как белое яркое пятно стоял на сцене — у меня до сих пор он перед глазами. А говорил очень зло, умно, хорошим литературным языком, и создавалось впечатление, что это талантливый, но затравленный человек с натянутыми нервами. И хорошо помню Олега Даля — очень компанейский, но тоже нервный и талантливый, он уже тогда был болен.



— А зарубежных гостей не было?



— Нет, в "Академии" я таких не помню. Видимо, они так и считали долгое время, что Сибирь – это тайга, медведи, снега. Зато приезжал Эрнст Неизвестный, который нас уверял в том, что в Академгородке, в районе Президиума СО РАН, нужно построить какую-нибудь высотную точку, чтобы она была организующим архитектурным центром. Теперь этих высотных точек много, и городок потерял свое особое очарование.



— Мария Григорьевна, каким Вы видите будущее отечественного кинематографа?



— Конечно, я верю в его расцвет, у нас ведь есть и актеры хорошие, и режиссеры. У кинематографа есть будущее, потому что кино – это не тот вид искусства, когда ты один сидишь и смотришь. Кино, особенно наше, отечественное, обязательно требует, чтобы рядом с тобой кто-то сидел и дышал, вместе с тобой переживал. Кино — коллективное искусство не только по производству, но и по восприятию. В прежние годы мы выходили из зала с заплаканными глазами, когда показывали "Балладу о солдате", "Летят журавли", "Когда деревья были большими", потому что это человеческие, гуманные картины! А сейчас все такое легковесное, и мне неинтересно это смотреть, я даже в зал не хожу просматривать эти фильмы, потому что сразу начинаю нервничать и переживать — ведь в лучшем случае это просто пустышки, если вообще не вредные вещи, особенно для неокрепшей молодой психики.



Но выбора у нас нет – работать-то надо! Поэтому каждый хороший фильм – это праздник для "Академии". Но предпочтение мы отдаем отечественному кинематографу — стараемся не пропустить ни одного российского фильма, хотя они и не являются шедеврами, чтобы зритель не забыл актерских лиц, режиссеров и национального характера наших людей. У нашего кинематографа очень большие человеческие возможности, как актерские, так и режиссерские, и операторские. Пройдет немного времени – наступит смена эпох, и снова будет взлет и поэтической мысли, и песенной, и кинематографической. Поэтому я верю, что у нашего кино есть будущее.



Анна Шестакова
Постоянный URL: http://academ.info/news/552