Никогда не ходите на премьеру!
Никогда, слышите, никогда не ходите на премьеру в самодеятельный театр, особенно если эта премьера – в День театра! Никогда и ни при каких обстоятельствах. Если вы не член этого коллектива и не принадлежите хоть к дальнему, но все-таки кругу почитателей, запомните: ни-ког-да!
Нарветесь. На чувство глубокого недоумения. И начнете задавать дурацкие вопросы.
Ну вот, к примеру: Валерий Стефаниев известен режиссерскими, актерскими, сценографическими и живописными работами, а также авторскими голосовыми тренингами. Почему тогда на премьере "Узора…" артисты пользовались только тремя способами издавания звука: обычной речью, подвыванием и надсадным криком?
Или: театр – авторский, пьеса написана 10 лет назад. Означает ли постановка, что для бенефиса пьеса достаточно "вылежалась"?
Или вот: над чем время от времени смеялся зал?
Я предупреждал. Вопросы – дурацкие, потому что надо быть дураком, чтобы воспринимать самодеятельность талантливой научной молодежи как "высокое искусство". Надо быть клиническим идиотом, чтобы ожидать от такой премьеры, да еще в День театра чего-то, кроме праздника "для своих". Но ведь продавались билеты! И покупались билеты! По цене вполне рыночной и совсем не символической.
Ничего не понимаю.
Выдох. Вдох. />
По порядку…
В 1997 году Семен Верхградский, будучи главным режиссером "Старого дома", поставил спектакль "Проклятие меча" по повести Санъютея Энтё "Пионовый фонарь", режиссером по пластике приглашен был Валерий Стефаниев. С точки зрения режиссера по пластике, спектакль должен был быть о любви, режиссер-постановщик и сотоварищи поставили спектакль про самураев. Время было такое, "японческое", народ зачитывался только что переведенным Харуки Мураками, в консерватории старательно изучали инструмент кото; масла в огонь после 98-го подбавил и "свежеобъяпонившийся" Фандорин… Время временем, а Валерий Стефаниев остался глубоко неудовлетворен "Проклятием меча" и написал свою версию "Пионового фонаря", которую спустя десять лет поставил в собственный бенефис.
Он встречает Ее, и они, конечно, сразу же полюбили друг друга – несмотря на Ее безумного папеньку-самурая. Потом так получается, что Она, вместе с верной служанкой, умирает (и на их могиле ставят пионовый фонарь). Он жив, страдает, встречается с Ней-привидением, будучи все еще влюбленным, делает попытку избавиться от привидения посредством амулета; затем, пристыженный, отказывается от колдовства и сливается с Ней в любовном экстазе. Короче, все умерли. Хэппи-энд от "Хэппи-центра". Ромео унд Джульетта, вестсайдская история, адаптация к японской культуре.
Пьеса, как литературный материал, никакая, но с точки зрения драматургии чудо как хороша: стимулирует воображение, предоставляет постановщикам и актерам широкое поле деятельности. Но то пьеса.
А на сцене, как пел Андрей Макаревич, "все наоборот". Страсти в клочья, чего есть, того не отнимешь. Первая сцена: герой – поэт Хагивара и его друг, аптекарь Ямамото (Макс Родякин и Дмитрий Корольков) – на рыбалке. Оба в баскетбольных майках и трусах. Ямамото вопит с ощутимой интонацией Изи Кацмана, потомственного одесского скандалиста в третьем поколении. Последняя сцена: Хагивара, его возлюбленная О-Цую (Эльвира Николенко) и ее служанка О-Ёмэ (Евгения Клещёва) – орут! Все трое, как на кухне в общаге; слова можно разобрать, только если слегка приткнуть уши. Понятное дело, вопли обычные и вопли "любовно-завывательные" можно притянуть к японской мелодекламации дзёрури, а все происходящее объяснить традициями театров Кабуки, Кёген и загадочной японской душой. Благо драма объявлена создателями спектакля "эклектической", сиречь основанной на искусственном соединении разнородного.
Особенно в пластике. Любовные сцены – разумеется, в стандартах "контемпорари данс", в партере (читай – на полу), контактная импровизация называется. Временами переходит в танцы, напоминающие то танго, то вальс, то латину… Что самое смешное: ничего эротического, ничего чувственного, неплохо тренированные тела пытаются двигаться в унисон. Плохо получается, так ведь премьера. Еще притрутся. Когда говорят – сбиваются с текста в самых драматических местах, – ну премьера же! Волнуются люди! И вообще, кто сказал, что пластику нужно оценивать исключительно с позиций классического балета, а к самодеятельным актерам, пусть и весьма неплохим, предъявлять требования как к… Простите, зарапортовался.
Кстати, о пластике. Всю дорогу меня не отпускало ощущение, что есть в ней жесткий расчет: подвигались – зафиксировали для фотографа – поехали дальше. Так задумано, нет? Кстати, включать и выключать звук можно было бы и поаккуратнее, да и со светом тоже…
Ну да ладно. Одно жаль: не было программок. Каюсь, не запомнил я имен художника по костюмам (единственная вещь, внесшая хоть капельку гармонии в происходящее) и исполнителя роли слегка хипповатого и нетрезвого "недоколдуна" Юсаи (хоть и второго плана, а по-настоящему актерская работа).
Пустая сцена…
… Малого зала Дома ученых. Вообще пустая. Синий занавес – задник. Синие кресла в зале. И все. В такой ситуации есть два пути: создавать атмосферу и работать на ошалелое зрительское "что это было?" – или тонкая и изощренная актерская игра. Но режиссер, похоже, сознательно не "занимается искусством", срывает историю то в фарс, то в откровенный студенческий капустник. С музыкой от средневековья до французских шансонье и Маши Ржевской. С шутками и приколами, понятными только своим (которых в зале было большинство – все-таки на сцене работала не только элит-группа "Хэппи-центра", были и другие актеры).
М-да. Перед спектаклем Валерий Стефаниев хвастался: мол, его театр – второй в России (после Николая Коляды) авторский театр драматурга-режиссера. Сайт "Хэппи-центра" буквально лоснился от пиара: "Если вы изначально далеки от театра и "Хэппи-центра" в частности, этот спектакль для вас. Он разбивает привычные стереотипы о сцене и театре. Это действительно шаг театра в жизнь – в вашу жизнь, если вы придете на спектакль". Кстати о сайте: пусть нет программок, но было бы по меньшей мере жестом уважения перечислить на сайте всех исполнителей и всю постановочную группу. Тем более, что – премьера и бенефис.
История Ромео и Джульетты – вечная, что в Англии, что в Америке, что в Японии. "Любофф-моркофф", черно-красно-белый мир. Наверное, так.
А ведь хотел поговорить за Дзэн.
Фото Вадима Черкашина
Александр Каганов,
специально для Новостей Академгородка Academ.info
