«Отец Сережа» – третий роман Марины Чуфистовой. Первые два не только были с интересом встречены публикой, но и отмечены критиками. «Йалка» вошел в длинный список премии «Лицей» и короткий – премии «Гипертекст», а роман «День, когда Бога не стало» – в короткий список премии «Ясная Поляна» в номинации «Молодость». Писательница выбрала не самый модный жанр: это не фэнтези, не детективы, не любовные истории – реалистичная проза, да еще и посвященная актуальным социальным проблемам. Чем обусловлен выбор сюжетов, есть ли у героев романов прототипы, как стоятся отношения с читателями – обо всем этом мы поговорили с писательницей.
– Марина, вы – журналист, почему занялись литературой? Неужели в нашей профессии мало творчества?
– Я занималась «глянцем», а в коммерческой журналистике творчества, действительно, немного. Скажу больше – я была редактором и старалась даже не писать статьи. Но я многое переосмыслила во время пандемии, когда все оказались заперты по домам. В один момент я вспомнила о женщине, с которой жила по соседству в детстве. У нее была очень несчастливая история любви, связанная с Великой Отечественной войной, и я подумала – а хорошо было бы ее рассказать…
– И рассказали?
– Нет, хотя я действительно написала любовный роман и… отложила «в стол». Поняла, что не хочу заниматься этим в качестве хобби. Не люблю дилетантства, и если уж писать, то профессионально, чтобы мною заинтересовались издательства. Так что следующим шагом стали курсы для начинающих литераторов.
– Видимо, после них и появилась первая книга – сборник рассказов «Под грушевым деревом», основанный на ваших детских воспоминаниях о жизни на юге России. Решение зайти в литературу с «малой формы» довольно необычно.
– Сейчас я смотрю на сборник как на ученическую работу, своеобразную прокачку способностей. На короткой дистанции ты концентрируешься. Требуется использовать очень много писательских навыков, чтобы уложить полноценную историю в три-четыре страницы. Кроме того, когда ты пишешь много разных рассказов, то нащупываешь темы, которые тебе близки, волнуют, болят.
– Хотя обычно истории, основанные на детских воспоминаниях, довольно сентиментальны, «Под грушевым деревом» – проза жесткая, особенно для наших современников. Ведь чтение сегодня – своеобразный вид эскапизма, попытка убежать от реальности.
– Сбегать от реальности бессмысленно. Она все равно тебя догонит. Так что лучше броситься на нее и попробовать конструктивно переработать. А что до того, что проза получилась жесткая… Это, наверное, еще один показатель ученичества. Хотелось писать наотмашь, шокировать. Сейчас я больше берегу своих читателей, забочусь об их чувствах. Я ведь и сама не люблю, когда, образно говоря, залезают мне под кожу, ковыряются ножичком и оставляют рану кровить.
– Первый роман «Йалка» запомнился необычным героем – представитель племени нуоли, снежных людей без лиц, вместо которых – пустота. И вот Йалка Симонов приезжает в Ростов-на-Дону, чтобы сделать карьеру и, по большому счету, найти себя, свое лицо… Можно ли отнести роман к жанру магического реализма, городского фэнтези?
– Забавно, что некоторые читатели поверили в существование племени нуоли, даже искали, где они живут. Одно из правил писателя – соври так, чтобы тебе поверили. Но, по сути, кроме необычного героя, в книге ничего мистического и фантастического нет. Замени его обычным парнем, приехавшим в большой город из провинции, и история останется. Просто это будет довольно скучная история.
– Следующий роман, «День, когда бога не стало», это своеобразное продолжение темы первого – тоже роман взросления. Южный провинциальный городок, депрессивные нулевые и подростки, пытающиеся нащупать свой жизненный путь. Критики сравнили роман с произведениями Харпер Ли и Веры Богдановой, а издатель представил его как «южную русскую готику». Что это вообще такое – южная русская готика?
– Наверное, жара, расплавляющая сознание… А отсюда и хтоничность, и религиозность, и немножко мистики, которая проскальзывает в тексте. Немножко, но есть.
– Действительно, совсем немного. Почему отказались от приемов городского фэнтези?
– Фантазии – это не совсем мое: я не придумываю, я подмечаю. Всё мое детство было прошито вот этой бытовой магией. По виду луны судили, будет ли завтра дождь, а собака воет – это к смерти, и надо посмотреть, куда у нее морда обращена при этом – в землю или наверх. Птица стучится в окно – опять к смерти. Вот такие поверья моей бабушки. Я над этим, кстати, немного иронизировала в романе «День, когда Бога не стало». Поэтому когда говорят о магическом реализме, мне кажется – ну ведь это на самом деле так и есть, это не нафантазировано, не придумано, большая часть страны в этой реальности и живет.
– Интересно получается, что лишенная всяких признаков волшебства среда, в которой живут герои «Дня, когда бога не стало», – это как раз и есть фантазийное допущение?
– Получается, что так.
– В романе впервые появляется тема религии, христианства, которое становится нравственной опорой, даже, наверное, спасательным кругом для одной из героинь. И в следующем произведении «Отец Сережа» она уже становится центральной, ведь главный герой – священник. Откуда вообще появилась эта идея сделать главным героем – современного городского священника, заброшенного служить в отдаленную станицу?
– Сначала это должен был быть совсем другой роман. В одном из местных храмов есть священник, который мне ужасно не нравится. И была идея написать зло, ядовито, даже гротескно. Но чем больше я обдумывала идею, тем сильнее хотелось показать фрагмент современного христианства. Многие до сих пор полагают, что это церковь, набитая злобными бабушками, которые шикают на каждого вошедшего – не так встал, не так посмотрел, ну туда свечку поставил. А этого уже практически нет. Они уже скончались все, эти бабушки, если вообще были.
– Религия в ваших романах – неоднозначная тема: даже священник проходит через кризис веры. Что для вас христианство – надежная опора в нравственных поисках, или цепь испытаний, через которые нужно пройти для духовного роста?
– Вера – несомненно, опора. И для меня, и для моих героев.
– На что, кроме религии, может опереться человек в жизни?
– Я вовсе не хочу выглядеть апологетом христианской литературы. Вера в моих романах появляется, потому что она и в жизни есть. Но это вовсе не мерило для героев – верующий, значит хороший, неверующий – пойдешь по кривой дорожке. В «Отце Сереже» у меня есть местные старушки, активистки-атеистки Люся и Катуся, которые организуют церковный хор… Нравственность, человечность присущи не только религиозным людям.
– Но если опираться не на веру, то на что?
– Хороший вопрос. Наверное, на друзей. Не хочется раскрывать всех деталей, но это будет одна из основных тем следующего романа.
– Помимо веры, что еще проходит сквозной темой через ваши произведения?
– Наверное, идея чужака, который пытается как-то вписаться в местную среду, и больше того – в этот мир. Йалка – мохнатый и с маской вместо лица – очевидно чужак. Горожанин Сергей в станице – чужак. Да и Женя с Мариной, герои-подростки «Дня, когда бога не стало», – тоже плохо вписываются в окружающую действительность.
– Действие всех ваших романов разворачивается на юге России, в Ростовской области. Почему не абстрактное «село в N-ском уезде»? Модный сегодня тренд на локальную литературу привлекает читателей?
– Я не стремилась делать на этом акцент. Просто я не жила в других местах, не знаю их, описываю то, что вижу. Даже в мелочах! Например, церковь Святого Николая, описанная в «Отце Сереже», это собирательный образ нескольких местных церквей. Даже так, легенд и преданий, которые связаны с местными церквями. И следы от пуль на стенах храма, и секретный лаз в алтаре, через который местные жители сбегали от фашистов во время оккупации, и даже позолоченный церковный купол, который во время Великой отечественной зарыли в огороде, чтобы немцы не разграбили – это всё местные истории.
– Раз уж мы коснулись локальных трендов – как вам наш замечательный город?
– Очень понравился! Я впервые в Новосибирске, более того, я вообще впервые за Уралом. И хочется сказать – впервые в России. Все-таки я уроженка Южного федерального округа, а там все немного иначе. Мы же «ворота Кавказа», смешение языков, культур, менталитетов… А в Новосибирске я хожу по городу и думаю – вот, наверное, настоящая Россия. Это же Сибирь, куда уже глубже?
– В завершение разговора всё же хочется спросить: а как же та первая проба пера, любовный роман, дописанный и отложенный в дальний ящик?
– Я думаю сейчас: как хорошо, что я его никуда не отправила и не опубликовала. Вот теперь я готова его отредактировать, даже переписать. И это будет хорошая история.
