– Олег Владимирович, сколько и какого леса планировалось оставить по окончании застройки Академгородка? Какая роль отводилась лесу, кроме защиты от шума и ветра?
– Первоначально планировалось оставить 350 гектаров леса. Из них 250 – одним массивом, потому что крупные массивы в условиях города сохраняются лучше. Это полоса леса между путепроводом на проспекте Строителей, по улице Пирогова и до реки Зырянки. Еще две полосы леса предполагалось оставить между жилой зоной и институтской зоной, а также между ней и коммунально-складской. Все остальное – парки, внутриквартальные сады и скверы.
Первой функцией леса была защита от шума и ветров со стороны водохранилища и Бердского шоссе. Второй – эстетическая функция, о которой мы, к сожалению, в наше время подзабыли. Все это лесное богатство должно было радовать глаз.
– Что представлял собой лес перед началом строительства?
– Сотрудники тогдашнего Биологического института провели исследование этого леса. Если оценивать по пятибалльной шкале, лес оказался примерно на троечку. Ничего выдающегося он из себя не представлял. Определили состав: 51% – сосна и ее производные, остальные 49% – береза и осина, отдельные бессистемные включения рябины, шиповника, желтой акации, калины, крушины, ивы серой.
– Как планировалось содержать лесной фонд?
– Лесной фонд предполагалось постоянно обогащать. Наши предки, профессиональное научное сообщество, планировали заменять менее ценные породы более ценными, облагораживать лес. Сотрудники Ботанического сада выводили новые сорта, районированные к условиям Сибири. Эта сорта подразумевалось высаживать в питомник, подращивать и только после этого внедрять в общую экосистему Академгородка. Планировался кропотливый, долгий, напряженный научный труд.
– Каким было отношение руководства СО АН к вырубке естественных угодий с целью застройки? Учитывалось ли при обсуждении такого вопроса мнение профильных ученых?
– Мнение ученых учитывалось, но оно не было определяющим. Руководители Сибирского отделения (Лаврентьев, Марчук, Коптюг и так далее) старались найти разумный компромисс, понимали, что нужно что-то оставить потомкам. Но они изучали вопрос шире: если нужно было пожертвовать частью леса, то жертвовали разумно – убирали больные, покосившиеся деревья. Они понимали, что, если в каком-то месте лес придется вырубить, его нужно будет возместить на другом участке.
Отношение к естественному лесу было рабочим, можно так сказать. Во-первых, постановлением Совета министров от 7 октября 1957 года было разрешено вырубить 150 гектаров под габариты зданий. И было решено так: власти и академики заключили джентльменское соглашение о том, что ученые постараются сохранить лес, лишнего не рубить. Академики понимали, что сохраненный лес – это уже вклад в озеленение: чем больше мы сохраним, тем меньше нам потом придется озеленять.
Не случайно, когда местные сверстали и отправили в Москву проектное задание на строительство Научного городка, союзные власти очень серьезно сократили предложенные расходы, особенно, в графе «Благоустройство и озеленение».
– Известно, что Академгородок проектировался с учетом максимального сохранения лесных насаждений. Оказался ли этот путь оправдан или были допущены какие-то ошибки, которые осложняют жизнь коммунальным и энергетическим службам в наше время?
– К сожалению, этот путь не всегда был оправдан. В 1962-1963 годах коллектив авторов, куда входили проектировщики, власти, застройщики, выпустил анализ общего труда, что было построено. К примеру, все инженерные коммуникации с целью максимального сохранения леса заключили в проходной бетонный коллектор.
Как выяснилось, это была ошибка. Представьте себе, в одном бетонном саркофаге находятся кабели, питающие весь Академгородок светом, и в нем же – трубы. Непонятно, по какому техническому регламенту этот коллектор обслуживать. Если по электрическому, то там практически не должно быть людей и должно быть сухо. Если обслуживать краны, задвижки, то там человек очень нужен и всегда сыро. Авторы так и написали: этот опыт лучше не повторять.
С ними был согласен куратор стройки от Министерства среднего машиностроения генерал Александр Комаровский. Он говорил, что, если бы не кабель, это решение (с коллектором) можно было бы назвать удачным.
Второй момент: в целях максимального сохранения леса фонарей уличного освещения было установлено меньше плановых значений. Сейчас люди пишут письма властям, требуют освещения. А это условная бомба, подложенная при застройке Академгородка. Вот такими были две главных ошибки в целях максимального сохранения леса.
– Есть ли какие-то методы, разработанные сибирскими учеными, по борьбе с вредителями леса?
– Многие годы в Сибирском отделении внимательно изучали болезни, вредителей леса. Представляете, в 1964-1965 годах сотрудники Института леса разработали теоретически и опробовали практически метод контролируемого научно обоснованного пожара. Они говорили (дословно): «Проведена опытно-производственная проверка профилактического выжигания шелкопрядников тайги на площади 15 тысяч гектаров. Это мероприятие окупается в два года и, сверх того, обеспечивает дополнительный прирост древесины за 15 лет до 30 кубометров на 1 гектар».
Уже в наши дни, в 2014 году, группа ученых исследовала современных вредителей – распространение очагов корневой губки в сосновых насаждениях.
Есть очень интересный труд сотрудника Института леса доктора наук Владимира Седых «Монстр Академгородка». Это про клеща и других вредителей. Автор считает, что нужно выжечь сантиметров 10 почвы, убрать грунт, завезти новый, и тогда уже заниматься посадками. То есть ученое сообщество понимает, что нужно делать.
– А что ученые говорят о современном положении дел с лесами ННЦ?
Нет оптимизма у современных ученых по поводу состояния и перспектив лесов Академгородка, судя по публикациям. В 2014 году доктор наук Вячеслав Тараканов писал: в свое время думали – мы посадим тут лес, создадим тропиночную сеть, будем жить, все будет хорошо. Но, к сожалению, сделал вывод Тараканов, такого не произошло. Экосистема хиреет, ветшает, погибает.
Система «город в лесу» или «лес в городе» требует каких-то дополнительных, нестандартных решений. Но таких решений за все годы существования Академгородка внедрено не было.
Уже в 1963 году жители писали в газету «За науку в Сибири», что коммунальным службам и их методам тяжело сочетаться с лесом. Например, на улице Терешковой повторили контуры опушки леса, сохранили его часть. Но коммунальщики уже тогда били в набат: извините, мы не понимаем, как мы все это дело будем чистить.
– Какие ключевые документы о совместном существования леса и человека в Академгородке вы можете назвать?
– Нельзя не упомянуть Генеральный план благоустройства и озеленения Академгородка. Это уникальный труд ученых, где учтено было каждое дерево. В 70-е годы за эту гениальную схему авторы получили серебряную медаль ВДНХ СССР.
В нем есть два великолепных тезиса. Зачитаю, чтобы не переврать:
-
«Воспитание чувства уважения и любви к родной природе путем показа эстетически живописных и полноценных лесных ландшафтов».
-
«Количественное насыщение городской среды элементами природы вовсе не говорит о гармонично сформированном городском ландшафте. Главное – наделить эти элементы природы активной функционально-социальной ролью в структуре города».
В этом же генплане, еще в конце 60-х, было сказано, что обеспечение населения Академгородка парками, садами и скверами составляет 3 квадратных метра на человека при норме в 15 квадратных метров на человека. Вот в этом направлении и нужно вести работу.
