65 лет назад это был типичный во всех отношениях областной город. Почти стандартный набор производств, гражданских и оборонных: в Омске выпускают тушенку, авторезину и танки, здесь – истребители, макароны и школьную форму. Облдрама, музей, пединститут, парк культуры и отдыха. Улица Ленина и памятник ему же. Всё как у других. Построили, правда, циклопический оперный театр, зато в Томске с царских времен работал старейший в Сибири университет.
Лаврентьев со товарищи для нового научного суперцентра выбрали окрестности Новосибирска – и тем даровали городу ни с чем не сравнимое преимущество, причем на далекую перспективу. За институтами сразу последовали физматшкола и НГУ – формально классический, но новаторский по идеологии университет, потом «пояс внедрения» из прикладных НИИ...
Вслед за Сибирским отделением Академии наук были основаны медицинское и сельскохозяйственное, заработал вирусологический центр в Кольцово, клиника Мешалкина – лаврентьевская модель отлично тиражировалась и трансформировалась, причем одновременно. Академгородок дал городу целый букет специфических начинаний – маёвку и сайнс-кафе, бардовские фестивали и тотальный диктант, но прежде всего – бесконечный приток научных открытий и незаурядных разработок.
Появился центр притяжения для талантливой молодежи со всей Сибири: IQ среднестатистического новосибирца явно вырос. Новосибирск вырвался из шеренги себе подобных и задолго до всех полпредств завоевал статус неофициальной столицы Сибири, «города трех академий» и прочая и прочая. Научные городки построили затем и в Томске, Иркутске, Красноярске – но уже как производные от первого, лаврентьевского.
А с Новосибирском Академгородку не очень повезло.
Речь не о конкретном секретаре обкома, губернаторе или мэре и не о власти вообще. Неизбежными оказались, строго по Андрею Синявскому, «стилистические разногласия». Научный и торгово-промышленный modus vivendi плохо совмещаются в принципе, точек соприкосновения гораздо меньше, чем существенных различий.
Вспомним фильм «Парад планет»: астроном и мясник на военных сборах лихо управлялись с пушкой, но в жизни были абсолютно разными людьми. Так и в нашем случае. Академгородок – это атмосфера поиска и дерзаний, особого интеллектуального тонуса, это идеи на грани (а то и за гранью) фантастики, неизбежное фрондёрство и даже некоторый снобизм.
Новосибирск как таковой имеет совсем другую ауру – простоватую, прямолинейную, прагматичную. Город склонен к гигантомании и быстрым эффектам, абсолютизирует функциональность (вспомним обожаемую здесь архитектуру конструктивистов). Этот диссонанс Петр Вайль отобразил в главе «Энск. Веселые ребята» своей книги «Карта Родины».
С одной стороны – круглосуточно работающие среди сосен институты, где царит «веселый и лихой оптимизм, порожденный знанием», с другой – областной чиновник, самозабвенно исполняющий под фонограмму «правильный кабацкий репертуар». «Притормози, моя Зизи». Это две культуры, каждая из которых не хуже и не лучше: просто они разные.
Но мы прошли мимо материальной подоплеки зарождения «стилистических разногласий» Городка и Города. В прекрасные 1960-е рядовой житель Новосибирска мог сесть на электричку и позагорать на академовском пляже, покормить с рук белочку. А вот отобедать в ресторане Дома Ученых (скромно именовавшимся «столовой») – нет, посетить там же кинопросмотр – тоже нет (если по членским билетам), равно как купить нечто деликатесное: здесь работала иерархическая система продуктовых пайков. Тем более не было речи о свободном поселении в Академгородке. Жилплощадь распределялась Сибирским отделением и «Сибакадемстроем» строго по персональному принципу.
Эта сегрегация не давала простым новосибирцам осознавать Академгородок частью города: запросто за сервелатом не прокатишься. А у начальства были свои предпосылки дистанцироваться.
Сибирское отделение Академии наук и всё с ним связанное (организации, предприятия, земли и тому подобное) было субъектом сначала союзного, потом федерального подчинения. Руководство города и области оказалось в положении директора совхоза, в угодьях которого построили космодром: важность несомненная, гордость превеликая, но, мягко выражаясь, это не совсем твоё…
Разумеется, чиновники выполняли и выполняют все необходимые действия: о роли и достижениях науки говорят на партхозактивах, учёным дают грамоты и почетные звания, а с некоторого времени – местные гранты. Власти проводят «мероприятия по популяризации научных знаний» (подчас интересные) и стараются приспособить к локальным нуждам разработки учёных.
Так было, к примеру, автоматизировано управление новосибирским метрополитеном и ОбьГЭС. Плюс к тому Академгородок не обходит ни одна иностранная делегация, включая мировых хедлайнеров: генерала де Голля, югославского лидера Тито или лунных астронавтов США. Последние сами запросились в гости к Лаврентьеву, который свозил их на рыбалку и угостил ухой.
Но витрина витриной, а космодром космодромом. Несмотря на многочисленные старания, Городок не получил специального статуса: административного, фискального или какого-то еще. Он ни словом не упоминается в неофициальном новосибирском гимне («Я иду по Красному проспекту…»). В Новосибирске-городе нет ни одного памятника учёному.
Справедливости ради констатирую: в последнее время наметилось некоторое тяготение Новосибирска (в широком смысле) к Городку. Во-первых, здесь расправил плечи Технопарк. Плоть от плоти институтов СО РАН и НГУ, но формально как раз не в национальной, а в региональной юрисдикции, ура-ура!
Во-вторых, благодаря усилиям учёных-депутатов и общественников научный городок признан объектом культурного наследия. Регионального значения и не целиком. Программе «Академгородок 2.0» областное руководство тоже содействует, насколько может.
А сквозь строки программы проступает туманный контур Наукополиса. Сущности, не поддающейся сегодня ни конкретизации, ни и нормотворчеству, но навевающей мысли об экспансии Академгородка на добрую треть новосибирской территории. Точнее, городковской модели: специализации на «треугольнике Лаврентьева» при сравнительно однородном населении и застройке, повышенных требованиях к экологии и комфорту, высокой социальной активности и в целом том, что сегодня любят называть идентичностью.
Случись такое – и заголовок этого текста потеряет смысл. И слова песенки про любимый город перепишут. И памятники учёным будут стоять не только на проспекте Лаврентьева.
