Судебный процесс над Романом Куручем тянулся 2,5 года и завершился шокировавшим многих приговором: 2,5 года лишения свободы и штраф в полмиллиона рублей. Между тем, это уже далеко не первое дело об интеллектуальной собственности, которое прогремело в Академгородке, и тенденция очевидна – число таких судебных разбирательств будет только нарастать.
Когда автор этих строк завершала обучение в Новосибирском госуниверситете, у старшекурсников были занятия по патентному праву. По уровню информативности они напоминали вводное занятие для первокурсников «как пользоваться университетской библиотекой». Суть сводилась к нехитрому тезису: ваше дело, товарищи будущие ученые, – открытия и изобретения, а все связанные с этим хлопоты возьмет на себя специальный отдел вашего института. Там проверят патентную чистоту вашей работы, оформят заявку на патент и будут его поддерживать (а это платная опция) за счет организации.
Но прошло несколько лет, и появились научно-технические кооперативы, в основе деятельности которых лежали разработки, сделанные еще в советские времена. Они оказались приватизированы так же, как материальные ценности, а уровень юридической грамотности в сфере патентного права остался прежним, и вскоре это откликнулось самым неприятным образом.
Скандал с OCSiAl
Самое, наверное, громкое дело, дошедшее до уровня правительства страны – дело компании OCSiAl. Напомним вкратце суть конфликта. Графеновые нанотрубки обещали произвести революционный переворот в создании новых сверхпрочных и сверхлегких материалов. Но их производство оказалось делом непростым: по сути, единственная эффективная технология одностенных графеновых нанотрубок была создана в новосибирском Академгородке.
Ее автор, академик Михаил Предтеченский, трудящийся в Институте теплофизики, стал одним из соучредителей компании OCSiAl. Инновационному предприятию, во всяком случае, с точки зрения стороннего наблюдателя, оказывалось всяческое содействие и со стороны областных властей в лице Академпарка, и со стороны федеральных – одним из крупнейших инвесторов стало «Роснано», которое формально, конечно, было акционерным обществом, но все знали, какие деньги вкладываются в передовые проекты. К слову, OCSiAl стал чуть ли не единственным успешным проектом корпорации, поскольку новосибирцы быстро стали монополистами на мировом рынке одностенных графеновых нанотрубок. Уже были зарезервированы площади под новые производственные корпуса возле Академпарка, уже «зеленые» начали протестовать против вредных для здоровья нанотрубок, которыми, несомненно, надышатся жители Академгородка, но…
Но после начала специальной военной операции компания без лишнего шума и пыли перебазировалась в Люксембург, и, если вы заглянете на ее сайт, то обнаружите, что в истории фирмы нет ни единого упоминания ни о Новосибирске, ни о России. Словно уникальная технология сама собой возникла в Люксембурге, центре мировой химии. Вредными нанотрубками теперь дышат в Люксембурге и Сербии, где компания начала отстраиваться.
Спохватившись спустя несколько лет, государство принялось отсуживать патенты, приватизировать остатки производственных площадей, требовать возместить ущерб. Но дело ведь не в миллионах, а в том, что одно из немногих явных технологических преимуществ страны на мировом уровне было утеряно. Как, каким образом, куда смотрели, где вообще в этой истории Институт теплофизики, в стенах которого начинались исследования? Загадка.
Скандал с «Ангиолайн»
Вторая история тоже связана с новосибирской инновационной компанией, на этот раз «Ангиолайн». Компания не претендовала на мировое первенство в производстве полимерных изделий для медицины, в том числе материалов для стентирования кровеносных сосудов. Напротив, работала в сфере импортозамещения, чтобы российские хирурги не зависели больше от зарубежных поставок. Когда на страну обрушился вал санкций, «Ангиолайну» это было даже на руку: теперь он был не одним из поставщиков жизненно важной продукции, а, зачастую, единственным вариантом.
Для расширения производства привлекли инвестора. И вот тут пришла беда, откуда не ждали: между учредителями компании и инвестором, московской предпринимательницей Натальей Лебедевой, возник конфликт. Суть его осталась неясной, но учредители сначала попытались посредством дополнительной эмиссии акций чуть ли не втрое понизить ее пакет (25% всех акций компании), а когда это не получилось – как распорядители прав на изобретение передали производство другой компании, где Лебедева уже не была инвестором. По сути, получалось, что москвичка вложилась в фирму-пустышку: если «Ангиолайн» не единственный производитель стентов, то в чем его ценность?
Одновременно сибиряки пошли в наступление и обвинили Лебедеву в растрате: она пользовалась картой, привязанной к корпоративному валютному счету. Последовало длительное судебное разбирательство, во время которого женщина была то в СИЗО, то под домашним арестом, но не со своей семьей, а в Новосибирске. Через два года история для нее завершилась штрафом.
Мы не будем пытаться понять, справедлив ли приговор суда. Обратим внимание на другое: инвестор, вкладывающий средства в высокотехнологичную компанию, зачастую не понимает, на что он тратит деньги: на производство или интеллектуальную собственность? Пока он финансирует цеха и лаборатории, патент мирно откочевывает к другому меценату, или разбогатевший изобретатель вовсе решает лично заняться производством и реализацией своей продукции. А инвестор… ну, может забрать остатки цехов и лабораторий, без монопольной технологии они – почти ничто. Разве не так было с OCSiAl? Да и, вполне возможно, с «Ангиолайн»?
Скандал с «Тендервин»
Есть ли противоположные примеры? Есть, как видим, суд над Романом Куручем именно из этой серии.
Для тех, кто не следил за длительным конфликтом, поясним его суть. У осужденного теперь программиста возникла идея создать программное обеспечение, с помощью которого можно принимать участи в тендерах госзакупок. Программное обеспечение – это не только код, но и удобный для пользователя интерфейс с понятным дизайном, и регулярное обновление приложения, и техническая поддержка на случай, если возникнут неполадки. Так появилась компания «Тендервин», где Куруч был соучередителем и техническим директором.
На каком-то этапе (а этот «какой-то этап», как мы видели, случается во многих инновационных компаниях), соучередители разошлись во мнениях, как развивать предприятие. Вероятно, Куруч решил отправиться с разработанной программой в автономное плавание, по крайней мере, так решил его компаньон и подал в суд. И тут встал принципиальный вопрос: кому принадлежит сам код? Написавшему его программисту или компании? После длительного судебного разбирательства оказалось, что компании. Реальный и немалый судебный срок для программиста, который умыкнул свое же творение, потряс общественность Академгородка. По сути, айтишник попал в колонию за кражу того, что сам и придумал.
Наверное, такой отклик история получила именно из-за того, что драма разыгралась на самом понятном, низовом, человеческом уровне. Возможно, мнение общественности (а под обращением в судебные органы уже собираются подписи) сыграет роль в суде при подаче апелляции, хотя ранее подобные обращения никак не влияли на решения юристов. Осмелимся предположить, что это далеко не последний спор об интеллектуальной собственности, который завершится уголовным делом – грамотность инноваторов в этой сфере оставляет желать лучшего, как мы упомянули в начале статьи.
Но если смотреть на ситуацию более отстраненно, то, конечно, становится интересно: а знают ли вообще в Люксембурге, что по решению Верховного суда РФ все нанотрубки – наши?
