На сей раз, как говорят, они приехали по приглашению Анастасии Климкиной, преподавателя фламенко в школе танце "СтанцЫя". Поэтому, благодарение Кармильской Божьей Матери, с ними не было московских сеньорит, которых они привозили в прошлом году. Галантные испанцы не могли не дать выступить дамам, которым они были обязаны приездом в Россию, однако Алёна Шульгина, La Leona, при всём моём огромном уважении к её педагогическому таланту, смотрелась бледно и скованно рядом с живым и пластичным, как вода, Виктором, а Carina “La Dulce”, несмотря на красивый голос и прекрасную вокальную технику, чем-то неуловимо не дотягивала до уровня Давида Сорроче. Не знаю, возможно, и Анастасии Климкиной с её группой тоже вежливо предлагали принять участие в действе, но если так, то ей хватило ума и такта на сцену не подниматься и дать публике насладиться испанским фламенко без примесей.
Слух о великолепной троице распространился среди местного населения широко – одно дело читать отзывы в Интернете, другое – видеть собственными глазами, поэтому в зале НИИКуДА буквально яблоку негде было упасть. Желающие видеть в подробностях работу ног байлаора тесной шеренгой выстроились вдоль стойки бара. Кажется, администрация заведения исчерпала весь свой резерв запасных стульев: практически за каждым столиком сидело раза в полтора-два больше страждущих, чем полагается по норме.
Программа частично повторяла прошлогоднюю, но были и номера, которых мы ещё не видели и не слышали, и среди них самбра, хорошо известная ценителям фламенко в исполнении Эстрельи Моренте. Давид спел её на существенно отличающийся напев, с добавлением нескольких куплетов, не делая скидку на трудности восприятия неподготовленных слушателей. А слушателей, которые откровенно скучали во время пения, ожидая выхода бойкого Виктора, было не так уж и мало.
Слева от меня, как раз во время упомянутой самбры, молодой человек старательно объяснял барышне особенности манеры игры и аппликатуру Хорхе, подливал себе и соседкам вино, вертелся, ёрзал и томился, оживившись только тогда, когда Виктор встал со стула и сделал молодецкую выходку, начиная танец.
Вольно или невольно мы все, даже зная, насколько фламенко может быть разнообразным, всё равно втайне ожидаем от него "стр-расти", как некоего брендового свойства. Не надо нам печально про любовь до смертного часа, и про саму смерть тоже не надо (мы, в конце концов, пришли покушать и культурно отдохнуть, причём второе идёт в качестве приправы первому) – сделайте нашей широкой русской душе родственно, с лихим надрывцем!
Полет на сцене
Виктор Кастро, как хороший артист, очень точно уловил ожидания публики и в значительной степени сумел им соответствовать, выступив опять в образе удалого мачо из предместья. Вздымаясь над самым краем сцены, он делал зверское лицо, изламывал брови, выкатывал свои светлые, бесовские очи и, не забывая работать ногами, завораживал змеиным взором дам и девиц, обморочно млеющих в строю у стойки.
Затем, едва не выворачиваясь из своего бархатного пиджачка, он принимался летать по сцене ( о сих пор не понимаю, как ему, при такой скорости и таком разбеге, удалось ни разу не натолкнуться на товарищей и не улететь далеко за пределы этой крохотной площадки). И вдруг внезапная улыбка, сменявшая свирепое выражение лица, как бы давала понять, что всё это игра.
Виктор балансировал на той грани, за которой, сделай он хоть ещё один шажок навстречу ожиданиям публики, разудалая лихость парня с испанской городской окраины обернулась бы тем, что называется прекрасным русским словом "разухабистость". Но он этого шага не сделал и вряд ли когда-нибудь сделает. Всё-таки хороших артистов всегда отличает вкус и чувство меры.
Тем не менее, душевность (о это непереводимое русское слово!) разливалась по залу, как вешние воды. Такое единение народов и культур было бы прекрасно, если бы впавшая в неумеренную ажитацию публика не принялась подхлопывать и притопывать в такт зажигательным мелодиям, причём первой начала суетиться ладонями одна из танцевальных "див" местного розлива, позиционирующая себя как знаток фламенко.
Аплодисменты невпопад
Возможно, девам из "СтанцЫи", сидевшим на стульчиках полукругом, palmas и были разрешены, но лучше б они, право, ручками не хлопотали – слишком вяло, неубедительно и порою не в лад у них это получалось. Пару раз кто-то из зрителей жиденько проверещал: "Алле!" Тут же вспомнился рассказ Марии Райд, руководительницы студии “Lucero”, о том, как на одном из первых выступлений её коллектива по окончании концерта из зала раздался ободряющий возглас: "Оле, игуана!" – вместо подразумеваемого "¡olé, guapa!" (что можно примерно перевести как "ай, молодца!").
Между тем, "знатокам" следовало бы помнить: palmas (хлопки) – это такой же элемент создания музыки, как гитара или вокал. Никому почему-то не пришло в голову принести фанерку за семнадцать советских рублей и подыграть Хорхе, или подголосить Давиду, или выскочить на сцену и потопать вместе с Виктором.
Специфика жанра
Хотя, если говорить о "потопать"… Действо, как говорил в старину один мой студент, кончилось апофеозом. Неугомонный Виктор коршуном налетел на "СтанцЫю" и стал вытаскивать девиц на сцену одну за одной. Надо отдать должное соотечественницам: хоть и смущались страшно, робели и трепетали, но родины не посрамили, и каждая проделала по нескольку па в паре с Виктором. Хвала и слава сибирячкам, хотя мне показалось, что дифирамбы, которые им поёт Интернет – их умению импровизировать, затыкать за пояс аутентичных испанцев – очень сильно преувеличены. А впрочем, на то они и дифирамбы – такова специфика жанра.
После выступления прокатилась вторая волна единения народов. Испанцы были облеплены юными девами разной степени испаноязычности подобно… Впрочем, сравнение найдите, пожалуйста, сами – я боюсь скатиться в рискованные. Хорхе бы увлечён к столу говорливым молодым человеком слева от меня и в мгновение ока оказался наделён стопкой водки (без закуски и даже без корочки, необходимой для занюхивания, что наводило на горестные мысли о быстрой и прочной адаптации испанцев среди душевного русского народа).
Давид жаловался на сибирский холод и в ответ на комплименты его пению застенчиво кокетничал:
— Это всё музыка. Прекрасная музыка. А я что – я так себе, просто пою.
Впрочем, вряд ли он говорил неискренне. Настоящий музыкант всегда будет считать себя всего лишь посредником между духом той музыки, которую он исполняет, и зрителем, слушателем. Думаю, не я одна буду рада, если он когда-нибудь ещё раз приедет и просто споёт.
Если они все приедут и вновь приобщат нас к чуду. Ну, а нам остаётся ждать и учиться. Не только исполнению фламенко, но и умению слушать, смотреть, понимать. И будет нам… Почти настоящее таблао.
А пока – не пойти ли нам в кабак? С циганами?
Настаиваю именно на таком написании этого слова. Поскольку с цыганским искусством не имеет ничего общего. В том числе, и с фламенко.
Мария Горынцева,
специально для Academ.info
