Мне довелось побывать на его самом первом концерте в Сибири – 22 января в "НИИ КуДА". В день концерта все столики, включая служебный, находились под бронью. Администраторы поделились наблюдениями: "у нас перед концертом в первую очередь разлетаются места в курящей зоне, а тут произошло с точностью до наоборот". Во время концерта я не заметила ни одной зажженной сигареты. Может, это объясняется привычками слушателей к здоровому образу жизни, но мне кажется, что причина кроется в музыке: она призывает в душу умиротворение, и спокойствие – даже ходили все по залу на цыпочках.
"Никогда бы не подумала, что арфа настолько удивительный инструмент. Ну, арфа и арфа, большая и тяжелая – в филармонию хожу редко, саму арфу за смычковыми слышу еще реже", – поделилась впечатлениями соседка.
Я не знаю, как это объяснить, но арфа что-то делает с нашим сознанием – тебя упорно начинает тянуть в грезы. Когда играл Элизбар, зал плавно погружался в полутьму. Незаметно гасли софиты, уплывали тени. Таяла реальность. Вдруг откуда не возьмись на арфе зажглись огоньки, будто лесные светлячки поселились на струнах арфы. В зале стояла какая-то зачарованная тишина, звуки были, но все кроме его музыки размывалось и сглаживалось в неприметный фон. Не было слышно шагов, только шелест порхающих, словно бабочки, официанток. Шум кофемашины мерещился рокотом маленького водопада. В мелодичный звон горного хрусталя превращалось позвякивание стеклянной посуды. Сзади слышалась иностранная речь. Кто-то говорил на хорошем английском. Слова были знакомые, но смысл ускользал. Казалось, что это просто добавка к мелодии, для большего образа. В голове властвовало сущее наваждение. Даже время текло по-другому: концерт длился без малого три часа, и этого не почувствовалось. Казалось, что первая часть концерта прошла как-то уж очень быстро.
После нескольких произведений из действующего альбома "Metarmophoses of Ann", Элизбар сыграл так же и то, что еще только готовится к изданию: "Танец единорогов" и "Танец феи". И хотя Элизбар просил не аплодировать во время концерта, после этой части уже никто не удержался. Мы аплодировали; слышались восхищенные возгласы и гул одобрения.
Элизбар кратко поклонился, произнес тихим голосом: "как я обещал, сейчас будет сеанс арфотерапии первому добровольцу". Из зала незамедлительно донеслось твердое мужское "я!". Вышел молодой человек.
"Я буду играть Вам ноту, а вы сразу не задумываясь, говорите мне – нравится она вам или нет", – прошелестел Элизбар, – "Если Вы сомневаетесь, то как рекомендовали древние – говорите нет. Позвольте мне услышать от Вас только "да" или "нет".
Арфист начал перебирать струны арфы от самых басов к верхам. Прозвучали несколько "нет", затем появились "да". Элизбар на секунду остановился, а потом начал играть нечто странное – это была мелодия. Красивая мелодия, но какая-то не своя. Как будто говорил чей-то чужой голос. Выбранные ре-ми-фа, звучали рефреном, как заклинание: "я люблю тебя". С человеком же находившимся у колонны, арфы происходили перемены. Его плечи опустились, руки безвольно падали к полу сцены, голова закинулась, он сладко улыбнулся и закрыл глаза.
Элизбар импровизировал! Он составлял мелодию – не просто перебор аккордов, а цельную мелодию – песню, на тех звуках, что выбрал его гость. Эта мелодия была настолько непривычная – в ней было что-то знакомое и чужое одновременно, как музыкальный портрет с чьим-то характером. Доброволец ни разу не пошевелился, лишь улыбка играла на его губах, казалось, что он далеко и давно не с нами.
Постепенно темп стал меняться, чуть сменился и оттенок. Когда зазвенели последние два аккорда и наступила тишина, молодой человек осипшим голос попросил "у вас можно получить ее запись?"
Кстати, это была общая закономерность, после сеанса – у каждого менялся голос, у кого-то он становился осипшим, у кого-то начинал дрожать. Прежде такое мне доводилось видеть в людях только от перенесенных внутренних переживаний или в порыве искренних чувств.
Затем последовали еще два добровольца – новые две песни. Что вызвало мое изумление – они не были похожи. У одного звучали романтические и сентиментальные нотки, другой явно был погружен в глубокие раздумья, что-то печалило его, потом что-то проскользнуло кокетливого, затем снова погрузилось в раздумья – неужели девушка?.
Элизбар спрашивал каждого, хочет ли тот что-либо высказать. Смельчаки заливались румянцем и, смущенно улыбаясь, рассказывали о том, что видели и чувствовали. Почему-то от этого в зале становилось уютнее и теплее.
Под конец концерта, когда мы затребовали от музыканта еще несколько произведений "на закуску", многие из нас, зрителей, прислонялись головами друг другу на плечо, и раскачивались в такт музыки. А над (этим) пространством летел звон колокольчиков. Уже вполне реальных и настоящих, на башмаках арфиста-сказочника.
Быть может, мы просто никогда до этого не слышали настоящую арфу. Или дело здесь в магии музыканта, – дорожного мага, пришедшего показать нам, что волшебство в этом мире по-прежнему есть.
Расходились неохотно. "Удивительно, что он еще не с мировым именем, – высказался кто-то из гостей, натягивая зимнее пальто – Но я уверен – это неизбежно".
Действительно, заглянув в справочные публикации, выяснилось, что Элизбар не такой уж безвестный арфист, как могло бы подуматься, который поехал на край северной земли слагать песни в пабах. Он издается на европейских лейблах, ему присылают приглашения писать музыку для кинофильмов, в частности из британской студии "United Artist". Он ведет арфотерапию в нескольких медицинских центрах.
Остается только гадать, отчего столь успешный человек вкладывает столько души в малоизвестную ему Сибирь.
Фото Алексея Зырянова, Academ.info
Марина Дорохова,
специально для Academ.info
