Глубокий красивый голос. Те же глаза. Но я представляла совсем другую Долину. Чем больше мы говорим, тем отчетливей я это понимаю: она образованней, умней, категоричней и... Впрочем, наши уважаемые читатели и сами могут составить свое мнение.
Мы беседуем несколько часов. Мы переходим от одной темы к другой, вновь возвращаемся к уже обсужденному. Я не рискнула загонять нашу беседу в рамки обычного интервью и оставила услышанное без комментариев.
***
Я не ученый, я – антиученый. То, чем я занимаюсь, это даже не лженаука, это антинаука.
***
В гиперреальности я действительно человек ранимый и тонкий, а в реальности приходится закаляться, как сталь. Нужно выживать, приспосабливаться, обучать себя чуткости, бытовому артистизму.
***
Если учить своего ребенка хотя бы музыке, то он становится фантазером, идеалистом и безумцем. От своих фантазмов он может пойти другим путем, не таким как все, он может никогда не узнать, что поэзией нельзя зарабатывать, он может оказаться изолирован от кучи, казалось бы, общечеловеческих вещей. Например, я сама в студенчестве училась и не знала, что есть такая лазейка – академический отпуск, я не знала, что бывают хвосты, что экзамен можно перенести на следующую сессию. У меня просто не было такой информации. Поэтому, хоть я и была мужняя жена и мать семейства, всю сессию я сдавала в срок. А еще я понятия не имела, что песнями нельзя зарабатывать... Поэтому, начав выступать лет в 16, лет в 19 я неожиданно начала зарабатывать. На дворе в то время стоял особый, благоприятный климат. В результате, лет в 25 я была уже почти буржуа.
***
Издать сегодня свои стихи легко. Пропечататься со звоном было тяжело во все времена. Иметь резонанс, отголоски сегодня проще, чем когда-либо – есть Интернет и можно печатать стихи хоть со своими порнокадрами и иметь бешеную популярность. Я удивляюсь, как мало людей использует этот ресурс.
***
Последние лет десять возможность выступать стала очень скромной, будь я душевно пошире, я бы даже назвала ее убогой. Впрочем, раньше много было более «широко, глубоко и высоко». Это касается не только работы, но и любви, и эволюции – все было шире, выше, надежнее и фантасмогоричней. Я не ропщу, ибо были лучшие времена. А какая серятина вокруг среди людей! Полная, тотальная... И среди так называемых друзей полно распада. Но зато я помню, какие изумительные люди меня окружали. Все помню и этим стараюсь утешаться.
В восемнадцать я была похожа на Золушку, которую позвали на непрерывно длящийся бал. Это страшно звучит сегодня – концерты были каждый день. Каждый вечер я бежала за продуктами, сооружала из них то, что положено соорудить, и, как только муж забегал домой, я выбегала и любая попутная машинка везла меня на попутный концертик. Географию Москвы я знала по расположению различных НИИ. Я знала такие ящики в Москве, где работала такая инженерия, которые знали только такие люди, как я. А потом были поездки за рубеж, прошедшие с таким звоном! О тех временах я вспоминаю с любовью и немножко с болью.
***
Я страшный америконофил, и в этом вопросе я делаюсь очень уязвима, впрочем, как и во многих других.
***
Чувство юмора. На Руси это чувство совершенно ни к чему. Я – человек с юморком, который усушен, умучен и практически приведен к нулю. Юмор в специально приготовленном виде: многотомники Губермана, концерты Миши Задорнова – мне страшен. Юмор – это природная вещь. В быту он, конечно, помогает. Я – тяжелый носитель этого легкого товара. Я и с гаишниками норовлю пошутить, и даже таможенниками. Но нашего человека при должности юмору не научишь. Попробуй, поговори с юмором с учительницей в школе. Юмор еще есть в русском языке, но в умах – нет. Я не вижу ни доброго домашнего юмора Довлатова, ни юмора образца Ильфа и Петрова. Язык изменился, мышление тоже – воцарился жесткий, суровейший прагматизм. Например, во Франции по-другому, там все общаются с большими крупицами юмора. Французский язык это допускает, и даже чиновничий французский язык. Вам из управы может прийти письмо: «Если вы не явитесь на разбор вашего дела завтра, вам будет плохо, а точнее еще хуже». Я была в восторге! Там шутить можно и с сантехником, и с торговцем на рынке, и с чиновником шутить не возбраняется. У нас же юмор, как часть психологии – в неважнецком состоянии.
***
У меня дети сейчас повели своих детей в школу. Вот они охают и ахают. А я напоминаю им, как все пороги школ были измазаны моей кровью, кабинет директоров залиты моей слюной – а что делать, среди жестокости и жестокости нужно было продираться до человеческого, нужно было добиваться, чтобы детям нормально жилось в школе.
Российская система образования – это просто ужас! Я даже не знаю, что в ней можно сохранить. Будь моя воля, камня на камне от нашего образования бы не оставила. Всех учителей нынешних, в том числе преподавательский состав институтов я бы выгнала, создала бы для них поселения километров за сто от любого крупного населенного пункта. Набрала бы тринадцатилетних девочек и мальчиков, создала бы им хорошую питательную среду. Лет через десять, когда они поездят по миру, поучатся в Сорбонне, в Колумбийском университете, обрастут языками, понятиями симпатичными: вилка в левой, ложка в правой, кофе не хлебать, чай не сахарить и т. д., их можно будет выпускать к детям.
***
Я абсолютный неноситель своей известности, но ведь не всем школьным учителям это известно. И те, кому это неизвестно, ожидали увидеть «Пугачеву в мехах», а увидели меня, одевающуюся в быту как жена рыбака. Мы годами искали взаимопонимание и, надо вам сказать, к концу школы его находили. Школу мои дети оканчивали без отвращения, а учительницы прощались со мной вполне по-сестрински.
***
Будь моя воля, я бы всю армию распустила, границы бы стерла. Всем жилье, всем тучу денег. Из нынешних ректоров и деканов сделала бы сторожей. Армии нет, но сторожа понадобятся – стоять около сейфов с кучей денег.
***
Я пытаюсь изобразить, что у меня есть система, бизнес-план и сценарные разработки. Но в реальности, вы даже не представляете, какой я сеятель хаоса в человеческой душе, какой растлитель детской души и души мужской. Я уверена, природа – высшее произведение бога, человек – это высшее произведение природы, и единственное, чем можно питать человека, – это свобода. На этом пути я множество раз спотыкалась, съела массу тухлых плодов. Свобода – вот чего я сеятель пустынный, а на Руси безнаказанно такое не проходит.
***
Скажу честно, на внуков своих я практически плюю. Но дети мои на свое потомство не плюют и на меня плевать опасаются. Поэтому, несмотря на все мои плевки, дважды-трижды в день мне раздается звонок в дверь, перед ней ставится мальчик, девочка 4-5 лет отроду, либо на порог кладется сверток, говорится «Когда приду, не знаю», и я могу что угодно делать со своим плеванием, это дело все равно приходится поить, кормить.
Нет, нет, никаких колыбельных. Я не убаюкиватель, я – возбудитель. Чтобы ребенок уснул, я могу ему яблоко нарезанное принести, а умильные колыбельные петь мне гадко! Пение колыбельных – это почти крещение, это тоже своеобразное обольщение, обещание чего-то, чего ты сделать не сможешь. Я обещаю дать то, что могу: в маленьком возрасте очень хорошее питание, в детстве постарше – хорошее питание, лет с пяти-семи – интересную жизнь.
***
Русский язык давно уже не могучий и не великий. Сегодня в мире русский язык не значит ничего! Мир говорит на английском, французском, немецком, понимает итальянский. Даже польский в других странах понимают лучше, чем русский. И то малое, что мы можем дать своим детям, – это знание иностранных языков.
***
«Не жила я вблизи Интеграла,
Свои робкие песни играла
(Из девичьей дурной головы)
Академикам всея Москвы.
Не была я большая тупица
Но, бывало, Мигдал и Капица
Под гитарку кивали мою,
Будто старые кони в строю.
А работала я в Физпроблемах,
И физический мир на коленах
Я видала с порога, увы,
По жестоким законам Москвы...
Но я знала – проспекты Морские
Простираются здесь, как Тверские!
Без оружий приди, без забрал –
Там друзья, где стоит Интеграл.
Ваша, с любовью, Вероника Долина – в душе которой много разных свидетельств и улик».
(Экспромт из гостевой книги клуба «Под интегралом»)
Фото Евгения Маркова
Юлия Черная
