За дверью большого зала настраивают инструменты. Шум, крики – обычная репетиция. В небольшой комнате пресс-центра за обычным фортепиано играет вдумчиво, нежно, полностью погружаясь в музыку маленькая длинноволосая брюнетка. Кажется, будто партитура концерта больше ее самой. Это дочь знаменитого виолончелиста – Лили Майски. Пока все остальные ждут с нетерпением начала, она будто не обращает ни на что внимания. Есть только она и музыка. Этим она очень похожа на своего отца.
— Лили, выбор жизненного пути связан с тем, что Ваш отец – гениальный музыкант?
— Конечно! Когда мне было три года, я уже понимала, кто мой папа и что такое музыка. Я выбрала фортепиано, потому что это хороший инструмент, чтобы начать. А дальше… решила продолжать. Сегодня я играю вместе с папой, что, несомненно, для меня огромное удовольствие.
Лили не говорит по-русски. Как сокрушается уже пришедший Миша Майский «ах да, это моя вина!». Когда видишь перед собой одного из гениев мира, всегда чувствуешь себя причастным к высокому искусству. Даже без своей виолончели Миша похож на героя романтических сказок – высокий, с рассыпанными по плечам седыми кудрями и озорным блеском в глазах.
— Новосибирск – это третий город России, который Вы посетили. Что Вы можете о нем сказать?
— Ваш город – один из музыкальных и культурных центров России. В нем родились такие замечательные музыканты, как Вадим Репин, Максим Венгеров. Поэтому я давно хотел побывать здесь. И когда Борис Андрианов (виолончелист, Москва) установил контакт между мной и Новосибирском, я был безумно рад. Это было очень сложно в связи с моим графиком: вчера я играл в Риме, послезавтра играю в Москве, потом в Сицилию.
— А что скажете о нашем симфоническом оркестре?
— Я много слышал хорошего о новосибирском симфоническом оркестре и весьма сожалею, что не довелось раньше поработать. Уверен, что не разочаруюсь ни в оркестре, ни в публике.
— Концерты Шумана – это для Вас особенные произведения?
— Когда я играю, для меня существует только музыка, поэтому каждое сочинение для меня – любимое. Но вы правы, к концерту Шумана у меня особенное отношение. Я очень долго его не играл, и сейчас очень счастлив, что сыграю сейчас.
— У вашего инструмента очень интересная история. Расскажите поподробнее.
— Моей виолончели почти триста лет, и, к сожалению, всей истории я не знаю. Но история нашей любви (театрально закатывает глаза) продолжается уже больше 36 лет – любовь с первого взгляда, звука, прикосновения.
Я играл концерт в Карнеги-холл 28 ноября 1973 года, и после выступления один человек дождался, пока все остальные уйдут, подошел ко мне и сказал: «мне очень понравилось, как Вы играли. Но я знаю, что у Вас нет своей виолончели. У меня есть знакомый, который никак не может найти человека, которому он бы смог передать сокровище – виолончель венецианского мастера Доменико Монтаньяно».
На тот момент музыканту-любителю было уже 94 года. Он был частично парализован, и понимал, что придется расстаться с инструментом. Поэтому он хотел найти молодого музыканта, которому он бы смог ее передать. Мы с ним встретились, я долго играл этому престарелому господину. Когда я уходил, у него были буквально слезы счастья на глазах.
— То есть он ее Вам просто подарил?
— Это не совсем так. Когда он умирал, единственное, что у него оставалось – это виолончель. Ему нужно было оставить что-то своей «молодой» 75-летней жене. Поэтому он продал ее за символическую цену. Для меня цена не имела тогда никакого значения, потому что денег у меня не было, были только долги.
Одни очень симпатичные американцы выкупили ее для меня. Через несколько лет мне удалось получить заем в банке. И я много лет выплачивал этот кредит.
— Вы назвали виолончель своей любовью. Приходилось ли Вам ей изменять?
— ??? (делает вид, что не понимает)
— Я имею в виду технические моменты, реставрацию…
— Да, конечно, был такой момент – 5 месяцев реставрации после того, как мы с ней ежедневно общались 21 год (улыбается). Потом мучительно я ожидал ее возвращения. Я очень люблю свою виолончель, и обычно она меня тоже очень любит. Дама она с характером, нужно обращаться с ней очень деликатно. Вот сейчас я немного простужен, она тут же реагирует на это. Может, я ее заражаю?
— Вы учились у великих мастеров – Ростроповича и Пятигорского. А Вы набираете себе учеников, или у Вас нет на это времени?
— Я надеюсь, что у меня есть много учеников. Каждый раз, когда после концерта ко мне за кулисы приходят молодые виолончелисты и спрашивают «вы даете уроки?», я каждый раз отвечаю «вот только что пытался». Я надеюсь, что я кого-то смогу научить заочно. У меня есть, я надеюсь, одна очень талантливая ученица – Хао Чанг из Кореи. Она в 11-летнем возрасте получила премию Ростроповича в Париже. Она считает меня своим музыкальным папой.
— Миша, живы ли те записи, которые Вы вели на уроках Ростроповича?
— Частично они существуют. В один прекрасный… ой, наоборот, в один ужасный день в общежитии консерватории, где я жил, украли все пленки. И я начал с самого начала все записывать. Это ведь очень ценный документ. Я очень часто был на уроках Ростроповича и не мог понять, почему остальные этого не делают. Когда мне дали премию на конкурсе Чайковского, все ожидали, что я наконец-то куплю костюм для выступлений, но я купил в комиссионном магазине портативный магнитофон для того, чтобы записывать. Так и сидел с микрофончиком на занятиях.
— Вы бы могли назвать несколько виолончельных сочинений, которые Вы играли или хотели бы сыграть?
— Несмотря на то, что мне 36 лет, некоторые люди хотели отметить мой 60-летний юбилей. И один очень талантливый композитор – Вениамин Юсупов – написал для меня в честь этого виолончельный концерт. Я считаю, что это особенное сочинение, я с удовольствием его исполню. Родион Щедрин также пишет двойной концерт для меня и Максима Венгерова. Я надеюсь, что я смогу преодолеть все свои комплексы и начать играть больше современной музыки. А так, всегда, когда меня спрашивают, мол, играете ли Вы современную музыку? Я всегда отвечаю: да, конечно, я же играю Баха.
— Откуда Вы черпаете такой оптимизм? Бесконечные гастроли, бессонные ночи. А у Вас хорошее настроение!
— У меня чудные дети, молодая красивая жена. Двое старших – музыканты, Лили и Максим. Маленьким – 5 лет и 8 месяцев. Я все ждал, пока они проснутся, чтобы позвонить им. К счастью, есть возможность общаться через компьютер. У них такие улыбки… Да я вам их покажу (роется в карманах, пытаясь найти телефон). Есть такой анекдот, который мог бы быть про меня: «у вас замечательные дети! – А вы еще не видели их фотографий!» (показывает всем фотографию с улыбающимся малышом).
— Сейчас Россия нравится больше, нежели та, из которой Вы уезжали?
— Когда я уезжал, даже не знал, вернусь или нет. И довольно долго – 23 года не получалось приехать в Россию. Воспоминания о первой жизни, как я всегда говорю – очень смешанные. Я провел замечательное время, когда учился у Ростроповича – это была мечта моей жизни. Но вместо диплома консерватории я получал жизненный «диплом» в стенах Бутырской тюрьмы, откуда пытался вырваться к родственникам в Израиль. И в Горьковской области полтора года лопатой грузил десять тонн цемента. Как я всегда несколько иронически говорю – строил коммунизм, но, увы и ах, безуспешно. И потом я провел еще и два месяца в психиатрической больнице, потому что это был единственный и самый надежный способ избавиться от армии.
Я бы мог получить диплом консерватории, но мне не хватает двух дисциплин – специальности и научного коммунизма.
В чем-то я благодарен своей судьбе. Когда я уехал за границу, для меня началась новая жизнь. Так что мне сейчас всего 36 лет.
Фото автора
Мария Фугенфирова
