Можно по-разному относиться к реформе Российской академии наук, но нельзя не признать, что ее инициаторы вывели в публичное пространство многие болезненные проблемы, которые само научное сообщество, как правило, старалось не замечать. Одна из таких проблем — состояние дел в гуманитарных науках, в частности, в отечественной истории
К концу 80-х годов прошлого века отставание отечественной гуманитарной мысли от мировой стало общепризнанным фактом. За прошедшие четверть века это отставание удалось во многом преодолеть главным образом за счет устранения искусственных барьеров, отгораживающих отечественную науку от мировой. Но сохранявшаяся до недавнего времени в нетронутом виде система организации науки, а также довольно низкие требования к объективной оценке научного труда привели к тому, что одни научные направления и подразделения шли вперед, а другие откатывались назад. Реформа РАН и возросший уровень требований к качеству научных работ с очевидностью выявили, «кто есть кто» в отечественной науке и, в частности, в гуманитарных ее направлениях.
Анализ итогов работы за пять лет научно-исследовательских институтов Сибирского отделения РАН выявляет наличие серьезных недостатков и накопившихся нерешенных проблем в направлении исторических исследований. Действительно, показатели научной работы Института истории СО РАН оказались самыми низкими не только в сравнении с другими аналогичными структурами РАН, но также и в сравнении их с другими институтами гуманитарной направленности Сибирского отделения.
Возьмем наиболее формальный показатель — количество научных публикаций. Вот какую картину мы увидим:
Таким образом, по количеству научных публикаций наших сибирских историков далеко опережают коллеги не только из Москвы, но также из Дагестана, Екатеринбурга и Владивостока, что, прямо скажем, трудно объяснить какими-то объективными факторами. Но, допустим, что такие неизвестные нам факторы есть. Однако и в сравнении с результатами работы других гуманитарных институтов Сибирского отделения РАН Институт истории также оказывается на последнем месте (таблица 2).
Дать убедительное объяснение такому положению дел еще труднее — ведь ученые-гуманитарии Академгородка работают в одинаковых условиях и даже находятся в одном здании, только на разных его этажах (за исключением археологов, этнографов и экономистов).
Можно, конечно, сослаться на то, что количество публикаций не всегда гарантирует их качество. Но, увы, и здесь дело обстоит не лучше. Одним из косвенных показателей качества научных публикаций является размещение их в научных изданиях, сотрудничающих с международными универсальными реферативными базами данных Web of Science и Scopus. Доля таких публикаций
(в %) в гуманитарных институтах СО РАН представлена в таблице 3.
Другим очень важным показателем качества научных работ является наличие публикаций в зарубежных научных журналах. Здесь положение дел у сибирских историков также далеко от оптимального. За пять лет не вышло ни одной публикации в зарубежных изданиях! И это при том, что у всех остальных гуманитарных институтов такие публикации есть. Даже у Института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера (г. Якутск), который входит в структуру СО РАН, их 22.
Предположение, что мировое научное сообщество не интересуется историей такого громадного региона, как Сибирь, звучит просто фантастически. Его решительно опровергает и тот факт, что научные статьи новосибирских археологов, этнографов, экономистов достаточно охотно публикуют зарубежные научные журналы, хотя у этих двух институтов имеются и свои издания на английском языке!
Неприятным симптомом в оценке состояния дел в институте является отказ от сотрудничества с нашими историками зарубежных коллег. За пять лет не появилось ни одной совместной публикации с зарубежными историками, тогда как у археологов и этнографов 54 такие публикации!
Чем же в таком случае занимаются ученые из Института истории СО РАН? Судя по тем данным, которые содержатся в открытых источниках, подавляющая часть научных статей публикуется сотрудниками института в двух журналах: «Гуманитарные науки в Сибири», который издает сам институт (70% публикаций) и в «Вестнике Новосибирского государственного университета» (28% публикаций). Лишь незначительная часть их опубликована в научных журналах Томска, Екатеринбурга и считанные единицы — в московских журналах, среди которых нет ни одного профильного научно-исторического журнала!
Но и это еще не все. Важнейшим показателем качества научных работ ученых является их цитирование другими авторами. Этот показатель в институте крайне низкий. Зато показатели самоцитирований и цитирований соавторами — необычайно высоки. Есть в институте настоящие «рекордсмены» в этом деле, как, например, заведующий сектором истории общественно-политического развития доктор исторических наук В. И. Шишкин, у которого за пять лет вышло 15 публикаций, в которых он 72 раза процитировал самого себя, и еще 74 раза его процитировали соавторы — как правило, сотрудники его же сектора и его же аспиранты. У заведующего сектором аграрной истории, доктора исторических наук
В. А. Ильиных также за пять лет вышло 15 публикаций, а процитировал сам себя он 53 раза и еще 60 раз его процитировали соавторы. Есть в институте, конечно, сотрудники, не желающие идти по такому легкому, хотя и малопочтенному пути. Но, к сожалению, их «удельный вес» в руководстве института невелик. Другими словами, наши ученые-историки сами пишут, сами себя публикуют, сами себя цитируют и, похоже, сами себя читают. Такая вот историческая «наука»…
Упадок Института истории СО РАН имеет, конечно же, свои причины. Было время, когда деятельность института определяли именно те ученые, достижения которых пользуются широкой известностью и в нашей стране, и в мире — такие как, например, академик Н. Н. Покровский, доктор исторических наук С. С. Букин и некоторые другие. Но часть из этих сотрудников уже ушла из жизни, а от тех, кто эффективно и на хорошем уровне работает сегодня, руководство института по каким-то причинам настойчиво стремится избавиться. В результате институт все больше и больше начинает походить на маленькое стоячее и быстро сохнущее провинциальное «болотце», где бывшие «молодые и перспективные» ребята десятилетиями сидят «в кандидатах», теряя интерес к работе и проскакивая из категории «молодых» прямо в категорию «бесперспективных». Зато бессменное руководство института благополучно и регулярно переизбирается на все новые и новые сроки. В результате средний возраст докторов института составляет сегодня 64 года, а средний возраст кандидатов — 45 лет. Отсутствие перспектив научного роста отпугивает молодежь, а те из «молодых», кто уже далеко не молод, сломлены духом и безропотно ждут, когда им позволят защитить докторскую, где-нибудь ближе к шестидесяти годам.
В душной обстановке чинопочитания и академической «дедовщины» качество научных работ неизбежно снижается. Неудивительно, что зарубежных исследователей мало интересуют работы, выполненные на архаичной методологической базе, практически не изменившейся с советских времен. Мелкотемье, пренебрежение к нарративной форме изложения результатов научного труда, отсутствие чувства здоровой конъюнктуры, когда исследователи берутся за актуальные темы, которые наверняка вызовут общественный интерес, и, в частности, полное отсутствие исследований, нацеленных на изучение постсоветской истории, — довершают общую безрадостную картину состояния дел.
Это тем более обидно, что сегодня научно-историческая мысль вновь оказывается в центре общественного внимания в связи с разработкой единого школьного учебника истории, актуализацией проблематики военно-патриотического воспитания молодежи, вызовами, которые бросают отечественным историкам коллеги из бывших союзных республик, например Украины, где научная интерпретация прошлого (в том числе и недавнего прошлого) превратилась в поле боя за умы миллионов людей. История относится к общественным наукам не только потому, что она изучает человеческое общество, но еще и потому, что она живо откликается на запросы и потребности этого общества. Трудно понять и разделить позицию ученых-историков, которые не живут насущными интересами страны и народа.
Между тем научный потенциал сибирских историков достаточно высок, и работы ученых, представляющих не академическую, а вузовскую науку, в значительной мере лишены недостатков, отмеченных выше. Тем печальнее наблюдать упадок академического сектора сибирской исторической науки, призванного, казалось бы, выполнять функцию застрельщика в разработке новых тем, в развитии методологической исследовательской базы и совершенствовании методов исторических исследований.
Похоже, Институту истории СО РАН требуется вливание новых научных сил, так как нынешнее состояние этого учреждения бросает тень на все научное сообщество прославленного Новосибирского научного центра. Ключевую роль в этом вопросе могло бы сыграть Сибирское отделение ФАНО, предложив коллективу института в качестве альтернативы избрать нового руководителя не из академической среды, а, например, из среды государственных менеджеров, имеющих также научные заслуги и опыт руководства высшими учебными заведениями. Такой руководитель, пользуясь двойным авторитетом — ученого и государственника, сумел бы сформировать новую управленческую команду института, привлечь молодые научные силы не только из НГУ, но также из других высших учебных заведений города и обеспечить поддержку работе научного коллектива со стороны государственных и влиятельных общественно-политических структур.
Источник: газета "Честное Слово"
Читайте также:
Ольга Ребковец: Диктант как праздник
Про девушек «в возрасте» с любовью и уважением
