Следующие, еще более судьбоносные события потрясли Академгородок в 1973 году. Они были связаны с деятельностью Специального конструкторского бюро гидроимпульсной техники (СКБ ГИТ) под руководством члена-корреспондента Богдана Войцеховского. Как известно, Богдан Вячеславович был любимым учеников Лаврентьева, лауреатом Ленинской премии, получившим широчайшую известность успехами своего СКБ (например, знаменитым гидромолотом и гидропушкой). В сущности, по своей роли в практической реализации научных разработок и по степени популярности это был человек №2 в ННС после самого Лаврентьева.
И вдруг весной 1973 года разразилась гроза, одним из поводов для которой стала обида Лаврентьева на своего ученика, собравшегося переезжать на Украину к академику Борису Патону. Раздраженный «дед» поддался на давление райкома КПСС, который к тому времени был буквально завален жалобами недовольных из коллектива СКБ ГИТ. Однако тем самым был вызван «обвал лавины».
Вначале, казалось, удастся решить этот кризис «малой кровью». Позицию Лаврентьева по этому вопросу в какой-то мере можно проследить по стенограмме заседания Президиума СО АН от 10 апреля 1973 года, где был поставлен ряд стратегических вопросов развития ННЦ. Михаил Алексеевич, в частности отмечал: «У нас были организованы КБ. Частично они себя оправдали. Частично – нет. Мое КБ Войцеховского прогорает, хотя они и сделали очень много, но там присосалось жулье. Сейчас там работает комиссия, она обнаружила всякие комбинации. Хотя КБ сделала крупные вещи, продала лицензии в Америку, сам Войцеховский получает приглашения от разных крупных фирм в Америке приехать за их счет для консультаций. И вместе с тем КБ горит по очень трудным вопросам, – по закону нужно ходить осторожно и обходить его нужно еще более осторожно».
Однако далее события по «делу Войцеховского» приобрели весьма острый характер. 4 мая 1973 года бюро Советского района КПСС приняло постановление «о предварительных итогах комплексной проверки деятельности Специального конструкторского бюро гидроимпульсной техники и отдела быстротекущих процессов Института гидродинамики СО АН СССР». В нем утверждалось, что в результате этой проверки «установлены факты грубейших нарушений в соблюдении законов». В результате наряду с санкциями по партийной линии названный документ предписывал прокуратуре и отделу внутренних дел Советского района «провести в пятидневный срок расследование ... виновных привлечь к уголовной ответственности» (Государственный архив Новосибирской области.
В тот же день Президиум Сибирского отделения принял решение о снятии Войцеховского с поста начальника СКБ ГИТ. Естественно, что президент Сибирского отделения теперь предпринял титанические усилия по спасению своего фаворита. Тем не менее, тучи продолжали сгущаться, и 17 мая бюро Советского райкома КПСС рассмотрело персональное дело Войцеховского. Этому придавалось такое значение, что была составлена развернутая стенограмма этого разбирательства, что обычно не практиковалось, – во всяком случае, в фондах Государственного архива Новосибирской области ничего подобного больше не обнаруживается. Этот текст, пожалуй, как никакой другой источник, с предельной выразительностью характеризует атмосферу того времени в Академгородке, менталитет научной верхушки и партийных функционеров.
В решении указанного заседания бюро Советского райкома КПСС по этому поводу среди многих злоупотреблений в СКБ ГИТ отмечались, в частности, следующие: «Создавались огромные, не числящиеся по бухгалтерскому учету запасы металла (свыше 4 тысяч тонн). Наличие не числящихся на балансе запасов металла тщательно скрывалось, металл рассредоточен на многих площадках, надлежащее хранение его не обеспечено ... Широко практикуется продажа и передача сторонним организациям строго фондируемого оборудования, станков, машин, механизмов и материалов. Только ВНИИнефти за 1971-1972 годы продано станочного, автотранспортного и грузоподъемного оборудования 76 единиц на сумму 327 тысяч рублей ... Кроме того, на другие иногородние базы, находящиеся на юге страны ... отправлено металла, оборудования и материалов, в том числе строительных, на 639 тысяч рублей».
В результате райком КПСС принял решение об исключении Войцеховского из партии, однако потом горком КПСС заменил это взыскание строгим выговором с занесением в учетную карточку.
По устному свидетельству ветерана Института гидродинамики, создателя СКБ ГИТ Марлена Топчияна, в результате этих действий Войцеховский был «морально раздавлен», а СКБ уже никогда не добивалось прежних успехов. Не исключено, что все это имело далеко идущие негативные последствия для научно-технического прогресса. Ведь в начале 70-х годов в короткий период был нанесен удар по двум организациям, наиболее успешно в масштабах всей страны занимавшихся внедрением достижений науки в производство – «Факелу» и СКБ ГИТ. Если же вспомнить, что к тому времени уже фактически сошла на нет «косыгинская реформа» и не был проведен намечавшийся на 1972 год пленум ЦК КПСС по научно-техническому прогрессу, то рассмотренные, на первый взгляд, локальные события, предстают в определенном, более широком историческим контексте...
Какова же глубинная подоплека «дела Войцеховского»? Одна из версий этих событий дается в ранее упоминавшихся мемуарах О. Н. Марчук. В ее трактовке дело было в том, что начальник СКБ ГИТ, пользуясь поддержкой Лаврентьева, превратился в настоящего «князька». Это, естественно, вызывало большое количество жалоб, которым вполне правильно и дал ход «принципиальный товарищ» – секретарь райкома КПСС Яновский.
Не отрицая немалой доли истины в такой трактовке, правомерно сформулировать и другую гипотезу. Глубинный аспект этих событий, быть может, связан с проблемой последствий хозяйственной инициативы в условиях командно-бюрократической системы. Дело в том, что в то время все инициативные хозяйственники балансировали на грани криминала, и Войцеховский здесь был одним из многих.
Помимо отмеченной возможной подоплеки рассматриваемых событий, можно предположить, что «дело Войцеховского» в какой-то мере явилось также переломным моментом в длительном противостоянии Лаврентьева и партийных инстанций, на стороны которых, возможно, стал стремившийся к власти Марчук.
В неоднократно упоминавшихся мемуарах О. Н. Марчук приводятся некоторые важные подробности развернувшейся борьбы: «Райком решил исключить Войцеховского из партии. Лаврентьев был вне себя. Впервые он не мог защитить Богдана, так как Яновский не был его подчиненным. Но один из членов райкома, А. К. Романов, был его сотрудником. Михаил Алексеевич вызвал его к себе и сказал, что ... Романов должен голосовать против исключения. Романов спокойно возразил ему, что на бюро райкома надо принимать решение не по приказу, а по партийной совести. И тогда Михаил Алексеевич сорвался и закричал: "Вон из моего кабинета!" На бюро райкома он голосовал за исключение Войцеховского из партии ... После этого Лаврентьев, как только мог, стал третировать Романова, который в такой обстановке стал просто нервнобольным человеком».
Следует отметить, что вскоре после рассматриваемых событий Романов из аппарата Президиума СО АН был переведен в кадры ЦК КПСС. Здесь он стал «куратором Сибирского отделения», то есть, по выражению Марчук, из подчиненного превратился в начальство над Лаврентьевым. Нетрудно догадаться, каково было теперь отношение этого новоявленного «начальства» к президенту СО АН.
Характерно, что в недавно появившихся совместных мемуарах Марчуков Рудольф Яновский наряду с Романовым уже характеризуются как «ближайшие друзья» четы Марчуков. Дружба эта была столь крепка, что после перехода в 1980 году на работу в Москву Гурий Иванович забрал Арнольда Константиновича к себе сначала в ГКНТ, а затем и в Совет Министров, а с Рудольфом Григорьевичем, который также вскоре был переведен в аппарат ЦК КПСС, совершал длительные воскресные прогулки.
Разумеется, оценить расстановку сил в этой ситуации, позицию различных центров власти в полной мере весьма непросто. Внешне основная инициатива в «наезде» на Войцеховского исходила от райкома КПСС. Настораживает, однако, особая непреклонность Яновского, который, разумеется, был реальным политиком, не склонным «бежать впереди паровоза». Здесь можно сослаться на устные свидетельства Ивана Цыплакова, который в то время был секретарем Новосибирского горкома КПСС, курировавшим Академгородок. Именно Цыплаков, как он рассказал автору настоящей работы, добился смягчения партийного взыскания Войцеховскому. Он действительно спас лаврентьевского фаворита от «падения в пропасть», что подтверждается следующим характерным штрихом: по словам Цыплакова, через много лет после этих событий к нему явился сын Богдана Вячеславовича и вручил в память об этом дорогой сувенир.
Возвращаясь же к событиям 1973 года, можно привести другое устное свидетельство Цыплакова: по его словам, позиция райкома по данному вопросу была совершенно непримиримой, – тот не желал идти ни на какие уступки, так что секретарь горкома готов был даже выступить на пленуме райкома с обоснованием своего решения в пользу Войцеховского. Можно предположить, что такой настрой Яновского объяснялся не только его убеждениями (решительное неприятие «частнопредпринимательских тенденций»), но и поддержкой со стороны более высоких партийных инстанций...
Выявляя подоплеку рассматриваемой непростой ситуации, можно также высказать предположение, что здесь, помимо прочего, могло сказаться отмеченное ранее обострение отношений между Лаврентьевым и Будкером. Во всяком случае, бросается в глаза, что комиссию по проверке СКБ ГИТ возглавлял директор Института теоретической и прикладной механики член-корреспондент Рем Солоухин.
Само по себе это не могло не сказаться на ходе «следствия» по «делу Войцеховского», принимая во внимание известные черты этого научного лидера. О них один из ветеранов ИТПМ вспоминает следующим образом: «Как руководитель лаборатории, Рем Иванович был достаточно жестким. Несоответствие каких-либо действий с его представлениями, недовольство поступками сотрудников в лаборатории или в НГУ, где он работал проректором, а затем в течение длительного времени исполнял обязанности ректора, вызывало у него раздражение, которое иногда выражалось фразой: "Мне надоела эта демократия"». (Кедринский В.К. «Мой первый научный руководитель»).
Можно предположить, что определенную роль в данном контексте сыграли и дружеские отношения Солоухина и Будкера, о чем в ранее цитированных воспоминаниях говорится следующим образом: «В 1962 году Рем Иванович защитил докторскую диссертацию. На банкете в честь этого события Будкер очень тепло отозвался о Солоухине и, если я не ошибаюсь, сравнил защиту с блестяще исполненным балетом. В ответном слове Рем Иванович, который был близок семье Будкера, назвал таких как Герш Ицкович "режиссерами в науке", а свою роль в этом "спектакле" определил как партию "балеруна". Забегая несколько вперед, скажу, что, по-видимому, их дружеские и научные контакты объясняют причину перехода Солоухина (из лаврентьевского Института гидродинамики) в Институт ядерной физики в 1966 году на должность заместителя директора».
Оценивая в целом расстановку сил после «дела Войцеховского», можно высказать гипотезу, что теперь многолетние усилия по «опусканию» Лаврентьева перешли в решающую стадию. Действия же его противников на последнем этапе этого противостояния, быть может, правомерно квалифицировать как заговор против него со стороны партократической и академической номенклатуры.
