Возвращаясь к анализу хода событий после первомайской трагедии, можно предположить, что с этого момента отношение «верхов» к Лаврентьеву быстро ухудшается, что косвенно можно проследить и по официальным документам. Так, весьма симптоматично, что 31 мая газета «Труд» обвинила СО АН в сдаче объектов томского Академгородка без очистных сооружений. О том, что данная публикация отражала общий «наезд» на СО АН, свидетельствует поддержка этих претензий прокуратурой РСФССР, которая вынесла соответствующее представление на имя Лаврентьева. Естественно, что раньше ничего подобного в отношениях СО АН и властных структур было представить просто немыслимо. Характерно, что созданная Президиумом СО АН комиссия для проверки этих обвинений пришла к выводу об их необъективности, что и было поддержано на заседании Президиума 30 июня.
Об ослаблении позиций СО АН, быть может, свидетельствовали и значимые эпизоды продолжавшейся в это время многолетней борьбы за спасение Байкала. На заседании Президиума СО АН 28 января 1975 года председатель комиссии по проблемам Байкала академик Трофимук изложил ход событий следующим образом: «Когда мы рассмотрели отчет прошлого года, то решили, что нужно доложить Президиуму (АН СССР), чтобы от его имени было доложено Совмину о том, что приятые меры не гарантируют предотвращения загрязнения Байкала, что надо добиваться кардинального решения вопросов. Но Президиум, к которому мы обратились, вынес решение не обращаться в Совмин с этим вопросом, а только в Госкомитет по науке и технике... Наше предложение легло в долгий ящик … Поэтому возникла необходимость обратиться в Центральный комитет партии ... эту мысль поддержал и Михаил Алексеевич».
Дальнейший ход событий был изложен тем же деятелем на заседании Президиума СО АН 18 июля следующим образом: «29 января 1975 года мы направили в ЦК КПСС записку о необходимости осуществления радикальных мер по предотвращению загрязнения Байкала ... В соответствии с этим ГКНТ создал временную комиссию по рассмотрению предложений Сибирского отделения ... Нам прислали решение, чудовищное по своему содержанию. Смысл его таков: нагрузить Сибирское отделение, чтобы неповадно было жаловаться, такой программой работ, которое оно не сможет выполнить и за 20 лет, и только после выполнения этой программы Сибирским отделением заняться их предложениями ... То, что сделано ими, – это преступление».
После этого обсуждения Президиум направил письмо в ГКНТ с возражениями по поводу упомянутого решения. Этот документ выглядит воистину как «глас вопиющего в пустыне», – даже стилистика его необычна, не похожа на обычный стиль такого рода документов: «Вся совокупность изложенных выше заданий, если их выполнить, загрузит на многие годы научные учреждения Сибирского отделения исследованиями того, как будет загрязняться Байкал. Мы категорически не согласны с тем, что ... практические действия по осуществлению меры, радикально предотвращающих загрязнение Байкала, ставятся в зависимость от окончания Сибирским отделением вышеизложенной программы исследований. Для уяснения нашей позиции уместно привести аналогию в виде следующего диалога.
Председатель (П) городского Совета крупного города – Начальнику Управления пожарной охраны: охвачена огнем южная часть города. Прошу срочной помощи!
Начальник (Н): Из окна вижу, что ваша информация верна. Перед тем, как дать указание пожарным командам, прошу Вас срочно сообщить: прогноз распространения огня в другие районы города, как действует пламя на стены, перекрытия, крыши зданий и тому подобное
П – За это время, пока будут собраны эти данные, сделан прогноз – город сгорит.
Н – Возможно, но по вашей вине...»
Весьма выразительно об отношении правящих кругов к СО АН на данном этапе говорит следующий эпизод. На заседании Президиума СО АН 18 июля Абел Аганбегян выступил с предложением «инициировать постановление ЦК и Совета Министров к 20-летиню СО АН, показать успехи и просить новых дотаций».
Поддержав данную идею, Лаврентьев предположил: «Под это можно получить много». Однако этот его энтузиазм охладило сообщение заместителя главного ученого секретаря Иофиса Гейци: «Сейчас Академия наук по случаю 250-летия вошла с запиской в Политбюро о развитии Академии наук на ближайшую пятилетку, но Сибирское отделение там отсутствует. Я видел этот документ на уровне аппарата». Реакция Лаврентьева была весьма показательной: «К сожалению, я этого не видел». Аганбегян «утешил» его: «Вы, как вице-президент (АН СССР) можете попросить посмотреть этот документ».
В целом же, видимо, на протяжении 1975 года при наличии общей негативной тенденции ситуация какое-то время оставалось неопределенной, по вопросу о лидере СО АН шла борьба различных сил, исход которой, вероятно, не был заведомо предопределен. Можно предположить, что ход событий приобрел более однозначный характер лишь осенью того года после избрания президентом АН СССР Анатолия Александрова. Как известно, он представлял могущественное «атомное лобби», и не исключено, что это, помимо других факторов, повлияло на окончательное решение судьбы Лаврентьева (если верна гипотеза Руденко об отношениях Михаила Алексеевича с «атомщиками»).
Разумеется, высказанные предположения носят характер рабочих гипотез, поскольку имеющиеся в нашем распоряжении официальные документы о кадровых переменах в СО АН не дают возможности составить сколько-нибудь полную картину тех событий. Однако при внимательном прочтении и они позволяют сделать некоторые выводы.
Речь идет, в частности, о таком важнейшем источнике, как материалы общего собрания СО АН СССР 25 ноября 1975 года по выборам его председателя. Понятно, что в ходе мероприятия такого уровня взвешивались каждый шаг и каждое слово и, естественно, никто не был склонен «откровенничать» и раскрывать истинную подоплеку событий. Тем ценнее ряд нюансов, которые обнаруживаются в рассматриваемом тексте.
Согласно принятой тогда процедуре, данная акция началась с заседания «партийной группы» СО АН. После выступления Лаврентьева, обосновавшего кандидатуру Марчука, президент АН Александров сообщил собравшимся следующее: «У нас рассматривались и другие альтернативы, например ... Соболева. Однако по сумме всяких признаков, больше вторичных, чем первичных, мы считали, что преимущество следует отдать тому варианту, который сейчас называл Михаил Алексеевич». После того как прозвучавшее предложение получило поддержку «партийной группы», Александров завершил ее заседание призывом: «Желательно, чтобы вы голосовали дружно за это предложение».
Затем на самом общем собрании президент АН еще раз привел аргументы в пользу предложенной кандидатуры: «Сравнивая все возможности, установления отношения с парторганами Новосибирска ... наша тройка сочла целесообразным выдвинуть Марчука». Далее состоялось тайное голосование, результаты которого показали, что участники собрания не вняли призыву «голосовать дружно». Из 65 присутствовавших кандидатуру Марчука поддержало лишь 45, что для такого рода процедур, разумеется, было беспрецедентно низким показателем. Для сравнения можно отметить, что при голосовании по кандидатуре первого заместителя СО АН Трофимук получил лишь четыре «черных шара».
Признавая двусмысленность ситуации, Александров завершил высокое собрание следующим напутствием: «Все-таки вы, Гурий Иванович, набрали 20 голосов против, что значит, что вам в вашей дальнейшей работе это дело надо учесть ... посмотреть, какие стороны вВашей работы могли не удовлетворять членов Сибирского отделения. Все-таки это много голосов».
И соответствующие выводы были сделаны: на последовавшем 24 декабря общем собрании СО АН по выборам его Президиума Марчук сообщил, что «есть просьба Будкера не выбирать его по состоянию здоровья». Это вполне понятно, поскольку из мемуаров Ольги Марчук мы узнаем о том, как «оппозиционная группа Будкера» вела борьбу за избрание президентом СО АН Соболева...
